Пройдя через сад, как думал Гойши, они остановились опять перед какой-то дверью, и самурай закричал:
– Гей! Эй, вы там! Я привел Гойши.
Послышались торопливые шаги, шум скользящих ширм, открывающихся дверей, голоса женщин.
Из их разговоров Гойши понял, что это служанки какого-то важного дома. Но ему не дали времени долго раздумывать. Заставив подняться по нескольким ступеням, его попросили снять сандалии. Затем его руку взяла рука женщины, которая повела его через бесконечные переходы и повороты в большую залу.
* * *Гойши сказали, что он не должен ничего опасаться. Он опустился на колени на подушку и настроил свой инструмент. Затем женский голос – вероятно, голос ройи[75] – ему сказал:
– Вам повелевают пропеть сказание о Гейке под аккомпанемент вашей лютни.
Так как поэма о Гейке требовала нескольких часов сряду, Гойши позволил себе вопрос:
– Вся поэма слишком длинна.
И голос матроны ему отвечал:
– Скажите нам историю битвы Дан-но-ура, это самая печальная и трогательная часть сказания.
Гойши запел жалобную песнь о битве на горьких водах. Его струны подражали звукам весел быстрых поворотов пироги, свисту стрел, крикам воинов, ударам сабель по каскам, шуму тяжелого падения тела в волны океана…
Когда он замолк, то услыхал кругом гул похвал.
– Какой удивительный артист! – говорили одни.
– Гойши несравним! Никогда, никогда у нас в провинции мы не слыхали ничего подобного этой музыке! – восхищались другие.
Тогда слепец почувствовал прилив новых сил и запел еще лучше, чем раньше. И кругом царила почтительная тишина, но, когда он начал описывать судьбу женщин и детей, преследуемых Женжи, когда он передавал о том, как бросилась в море кормилица императора Нии-но-ама, с юным императором на руках, его слушатели стали испускать такие крики отчаяния, послышались такие безумные рыдания, что сам певец испугался этого взрыва горя.
"Еще несколько минут продолжались слезы и жалобы, но мало-помалу они стали затихать, и снова послышался голос той, кого он принимал за ройю.
Она сказала:
– Хотя мы и слышали о вашем искусстве в игре на лютне, но такого удивительного таланта, какой вы проявили, мы все-таки не ожидали. Нашему господину благоугодно было выразить, что он был бы счастлив вознаградить вас.