Забыла?
Или скорей всего специально не взяла, безголовая идиотка.
Ушла! Нет, сбежала!
Ребенка унесла!
Пульс Баграта убыстрился до такой степени, что застучало в висках. Руки задрожали, а глаз задергался.
«Дура девка!» – бушевал он про себя, спеша в спальню, чтобы одеться.
Это же надо удумать такое, чтобы сбежать от него сразу после больницы. Ведь еще слабая, утром еле держалась на ногах. Вдруг с ней что–то случится по дороге домой? Вдруг опять хлопнется в обморок?
«Зачем я вообще лег спать?!» – принялся он ругать себя, пока спешно натягивал джинсы и свитер.
Воображение пустилось вскачь и уже со смаком рисовало ему картины одна другой ужаснее. Вот Милана падает в обморок прямо посреди улицы, а его драгоценного Пашку крадет какой–нибудь гад. Или горе–мать попадает под машину. Или…
О, сколько этих «или» вертелось в его голове, не счесть. И даже телефона у Миланы нет, чтобы в случае чего позвонить, вызвать помощь.
Он выскочил из спальни, стал искать ключи от машины.
Нашел ключи, поспешил в прихожую. Уже собрался выскочить из квартиры, как вдруг услышал хихиканье. Необычное такое, тонкое.
Замер, прислушиваясь.
Где–то в квартире снова захихикали.
Баграт резко развернулся на звук.
И еще один смешок. Звуки доносились из лоджии, выход в которую находился в гостиной.
"Он замер у закрытой двери, отодвинул штору и стал наблюдать.
Сын заливисто смеялся, а Милана все повторяла:
– Скажи: маму люблю! Маму люблю.
– Ма–лю, – говорил Пашка и снова смеялся.
Сильнейшее облегчение обдало его с ног до головы и лишило всяких сил. Он стал ругать себя – и как не подумал, что домочадцы могли пойти на лоджию. Там хорошо, греет весеннее солнце.
Все–таки Милана виновата…
Баграт резко открыл дверь и, обжигая ее взглядом, зашипел:
– Почему не держишь телефон при себе? Это очень безответственно с твоей стороны!
– Баграт, ты чего? – захлопала ресницами она.
– Чего, чего… – буркнул он – Запомни, я запрещаю тебе исчезать без объяснений, поняла меня?
По ее вытянутому лицу сообразил – ничего–то она не поняла.