Мои руки, что висели плетьми вдоль тела, вдруг непослушно взметаются вверх. Пальцы судорожно сжимают неидеальный хлопок рубашки, выглаженной кое-как, наспех. Спустя годы Одинцову все еще не хватает женской руки. Это видно и чувствуется.
Одинокий. Брошенный. Ничей.
- Прости меня, Вик. Пожалуйста, - оторвавшись от губ, покрывает жалящими поцелуями мое лицо. – Прости, если сможешь когда-нибудь…
Соприкасаемся лбами, почти не дышим. Сначала смотрим друг другу в глаза, а потом я не выдерживаю и опускаю ресницы.
Гордей порывисто обнимает меня, словно соскучился по обычному человеческому теплу. Я тоже. Так сильно, что прижимаюсь к нему всем телом, уткнувшись носом в пульсирующую жилку на его мощной шее. Отпускаю заточенные в груди чувства наружу.
Кажется, нам никогда не было так уютно и хорошо вместе, как в эту секунду. Постоянно что-то стояло между нами. Мешало, болело, терзало. А сейчас… полный штиль. Наш корабль, перенесший шторм, останавливается посреди открытого моря. Выбирает курс.
- Мо-о-ой! – доносится истошный вопль из дома.
- Да-а-ай! – вторит ему другой голосок.
- Ма-а! Па-а! – звучит нескладно, но громко, как расстроенный хор."
"Встрепенувшись, мы одновременно поворачиваемся в сторону массивных дверей, которые не в состоянии заглушить детские капризы.
- Думаю, Егору Натановичу нужна помощь, - тихо смеется Гордей, напоследок целуя меня в щеку, мягко и целомудренно. Ловлю хриплые, бархатные нотки, впитываю их и понимаю, что впервые слышу его смех, такой искренний и живой.
- Кто бы нам помог, - вздыхаю с улыбкой, спрятав удивление под невинной шуткой.
- Хочешь сбежать? Ворота рядом, - возвращает мою же фразу, а при этом обнимает меня одной рукой за плечи и ведет в дом, где уже стихают детские крики. Вопреки опасениям, дедуля быстро находит подход к внукам.
- Поздно. Отдохнем не раньше, чем отправим всех троих во взрослую жизнь, - выпаливаю, не заметив, что подсознательно присвоила себе Алиску. И ее отца. Объединила нас всех в одну семью, будто так и должно быть.
Смеемся с Гордеем вместе. В унисон.
Осекаемся, переступив порог, но, судя по настороженному выражению лица папы, он все слышал. Ничего не говорит, а лишь окидывает нас долгим, просвечивающим насквозь взглядом. Переключается на подбежавшую к нему Алиску, подхватывает ее на руки и усаживает на колени. Малышка подбирается вся, ковыряет цветастую юбочку маленькими пальчиками, стеснительно опуская голову.