Разве это мотаться?
— Может тогда я к тебе приеду? — спросила я его, потеревшись носом о колючую, одуренно пахнущую щеку.
— Только попробуй, — нахмурился он, — куда тебе ночью по трассе?
Чтобы убить время, захожу в супермаркет за продуктами. Приготовлю ужин и сброшу фотку Демиду. Буду завлекать его домой как приличная жена. А потом еще что-нибудь сброшу, чтобы как неприличная. И он точно сорвется.
В конце концов, с ним там охрана. Они его одного все равно не отпустят.
Возможно, это слишком эгоистично, но когда Демида нет рядом, я словно раскалибровываюсь.
Уже рассчитываюсь на кассе, когда вижу Пашу Бортникова. Отворачиваюсь, делая вид, что не заметила, но поздно, он направляется ко мне.
Сгребаю пакет с покупками — имею полное право включить игнор. Только Бортников отваливать не собирается.
— Арин, подожди, — еще и бежит за мной. Может зря я послушалась Демида и не поехала? Там меня хотя бы никто не знает.
Пашка хватает меня за локоть.
— Отвали, — цежу сквозь зубы.
— Арин, скажи, это правда, что ты за Ольшанского замуж выходишь?
— А тебя это каким боком касается? — отбираю локоть, не скрывая отвращения.
— Не иди, Арина. Не надо, — вдруг говорит Пашка, пряча руки за спиной. — Это... это неправильно.
Его слова изумляют намного больше, чем неловкие попытки меня остановить.
— Это почему еще? — спрашиваю скорее по инерции, чем действительно для того, чтобы получить ответ.
— Я не должен тебе говорить, — он делает шаг назад, — но и молчать не могу. Просто не выходи и все.
— Чушь, — выплевываю ему в лицо, — не лезь не в свое дело.
— Арина, давай хоть пакет донесу, — кричит он вслед, но я больше в его сторону не смотрю.
Ставлю пакет в багажник, сажусь за руль. Возмущение зашкаливает, хочется вернуться и выплеснуть его на Бортникова. Но понимаю, что лучший способ обезопасить себя от таких разговоров — просто их не начинать.
Завожу двигатель, только из головы не идет Пашкино «неправильно».
Что тогда хотел сказать, но не сказал этот ублюдок?
Что мне, снова звонить Демиду? И звонить каждый раз, как я кого-то встречу?
Загружаю продукты в холодильник, смотрю на часы. Только пять вечера, у Демида переговоры будут идти еще не меньше трех часов, как вчера. Если не дольше.
«Двести пятьдесят кэмэ, малыш.