Ты любишь вечеринки, не так ли?
— Мне больше нравятся вечеринки с вами.
В ее глазах блестели слезы.
— Mon ange — Мой ангел.
— Давай, Шарлотта. — папа пристально посмотрел на меня. — Перестань быть сопляком, Ронан.
— Не будь с ним суров, mon amour — мой любимый. — она провела своими мягкими пальцами по моим волосам. — Будь хорошим мальчиком для мамы, и обещаю, что мы устроим все вечеринки, которые ты захочешь.
— Шарлотта.
Папа схватил ее за руку и повел.
Именно так.
Помню, как я побежал за ними к двери, прежде чем папа еще раз рявкнул на меня, чтобы я оставался внутри.
Потом я сидел на диване, потягивал сок, приготовленный для меня Ларсом, и думал, что, может быть, я все-таки ненавижу Хэллоуин.
Или, может, я ненавидел Хэллоуин, когда мамы и папы не было.
Или, может, я ненавидел папу за то, что он испортил нашу костюмированную вечеринку и повел маму на другую вечеринку для взрослых.
Вот тогда-то и пришел дядя Эдуард. Он был пьян; я понял это по пронзительному смеху и по тому, как от него пахло «дешевым ликером Джона», как называл его Ларс.
Он был одет в зеленый костюм, а в руке держал маску клоуна. Когда он подошел ко мне, то запинался.
— Счастливого Хэллоуина, маленький племянничек. Мне страшно, когда я смотрю на тебя.
— Сегодня я Дракула. — я выпятил грудь.
— Ох, страшно. Пойдем, мы уже опаздываем.
Он протянул мне руку, и я взял ее.
Дядя Эдуард навещал нас нечасто. Папа всегда кричал на него, называл бесполезным и говорил, что он тратил много денег. Кроме того, дядя Эдуард всегда выглядел как клоун, даже без маски. Его нос совсем не похож на наш с папой. Мама называет их красивыми. Но она никогда не называла нос дяди Эда красивым.
Ларс перехватил нас у входа и остановился, чтобы оглядеть дядю Эдуарда с головы до ног, а затем улыбнулся мне.
— Ты бы предпочел лечь спать пораньше, Ронан?
— Нет.
— Ты услышал ребенка, Ларс. Убирайся с пути.
— Язык, сэр.
— Ох, пошел ты со своим сэром, Ларс. — дядя Эд потащил меня за собой, ослабляя галстук. — Даже этот чертов слуга думает, что может указывать мне, что делать. Вот увидишь, Эдрик. Ты, блядь, увидишь.
— Мама говорит, что это плохие слова, — прошептал я.
— Так и есть, не так ли? Шарлотта хорошая женщина, такая, такая хорошая. Эдрику всегда доставалось все самое хорошее.