Но Василий легко отделался, а вот осенью были приезжие из Москвы, так сгинули все четверо и по сию пору не найдены, только машина их стояла, пока в апреле месяце ее наконец не забрали московские родственники. Зимой было тихо, а с весны опять началось. Участковый хотел разобраться, пошел на болото, хоть мы одному идти не советовали, но не послушал, и ничего хорошего из этого не вышло. Поутру нашли его с пробитой головой и в беспамятстве. С той поры он все больше молчит, а за околицу выходить опасается. Третьего дня ушел сосед в лес присмотреть кое-что по плотницкой части, так как хотел строить баню, и вернулся только сегодня и тоже в белой горячке.
"Дочитав до конца, я перевела взгляд на Женьку и грозно спросила:
– Ты что, издеваешься?
– Ничего подобного, – замотала она головой.
– И твое начальство, прочитав все это, отправило тебя разбираться? Значит, это не ты, а твое начальство спятило, – разволновалась я и стала высматривать, где нам удобнее всего развернуться, так как продолжать путешествие не было никакого смысла.
– Ты, Анфиса, подожди гневаться, – ласково заговорила Женька, чем еще сильнее разволновала меня. Таким тоном обычно обращаются к детям или слабоумным, когда хотят их в чем-то убедить. – Все не так просто. Письмо, конечно, заслуживает, чтобы его напечатали в авторской редакции под рубрикой «Смех сквозь слезы», но наш редактор, человек большого ума и проницательности, навел справки и выяснил, что люди в районе деревни Липатово действительно бесследно исчезают, по крайней мере, есть заявления родственников и прочее.
– Чей труп? – насторожилась я.
– Соберись, Анфиса. Люди просто так не пропадают. Что-то там происходит.
– Ты сама говоришь: по пьяному делу… болото… По-моему, все и так ясно.
– Не скажи. Вот взять, к примеру, участкового.