— А это ещё кто?
— А это похоже продолжение банкета, — хмыкнул я. — Я конечно не уверен, но что-то подсказывает, что это снова засланцы Баженова.
— Не может быть, — пробормотал отец, подошёл к ближайшему валявшемуся на полу неудачливому убийце и снял с него балаклаву. — Я его знаю.
Он некоторое время всматривался в лицо наёмника, потом подошёл ко второму и тоже освободил его лицо.
— И этого знаю, — пробормотал он. У него было такое лицо, словно его предал самый близкий человек.
— Кто это? — не удержался я от вопроса, разбередил он моё любопытство.
— Это молодые лекари из клиники, которая отказалась давать показания против Баженова, заверив и меня, и полицию, что тот со своим предложением к ним не приходил. Хотя я им изначально не верил, по отчётам их клиники был заметный рост показателей за последние несколько месяцев. Жулики, они сами не понимают, что наворотили.
— Так если с князем вопрос решён, и он ожидает решение суда, то на кой-ляд им надо сюда лезть? — спросил я.
— Ну откуда я знаю, — пожал плечами отец. — Раз они пытались вас сжечь, то вполне возможно предположить, что было запланировано убийство, скорее всего из мести. За золотым амулетом разве что пришли. Он уже у тебя, кстати?
— Да, я забрал его у Поджарского, он в специальном футляре у меня в комнате.
— Сбегай проверь, — сказал он. — Пулей туда и обратно.
Я обул стоявшие неподалёку домашние тапочки, больше походившие на туфли и побежал к себе. Футляр всё также стоял на столе. Я схватил чёрную мыльницу и открыл.
Глава 16
Полиция приехала довольно быстро, нам с Катей даже не пришлось дополнительно долбить задержанных нами бандитов молнией. Хорошо, что полицейские предусмотрительно взяли с собой наручники, блокирующие магию, не зря я видимо упомянул, что на нас напали именно боевые маги."
"Пока старший полицейский одного из двух приехавших нарядов задавал вопросы, а мы пытались объяснить, как я и младшая сестра смогли разложить на полу двух магов наёмников сами при этом боевыми магами не являясь, приехал сам главный полицмейстер.
— Хотел сказать доброй ночи, — криво ухмыльнулся Белорецкий. — Да язык не поворачивается.
— Да уж, — отец первым подошёл к нему и пожал руку. — Доброй её точно не назовёшь.