К этому времени подоспели Рябошапкин и Панкратов.
— Виктор Сергеевич, поможете? — спросил я. — Вы как раз очень вовремя.
— Естественно, — хмыкнул он. — Иначе зачем я за тобой как хвостик бегаю.
— Если понадобится моя помощь, вы только скажите, — сказал стоявший рядом Рябошапкин.
— Спасибо, Иван Терентьевич, будьте рядом на всякий случай. Борис Владимирович, работаем, — обратился я уже к Корсакову и смотрел, как мальчик погружается в сон.
— Начинайте, — сказал Корсаков.
— Света, скальпель, — сказал я и не глядя протянул руку медсестре.
Малым разрезом здесь не обойтись, так как повреждение артерии не в области ворот селезёнки, а до неё обязательно надо добраться. Кровоточащие мелкие сосуды успокаивал прикосновением пальца и направляя точечный поток энергии, парень и так много крови потерял, поэтому я старался экономить каждый миллилитр, каждую каплю.
Чтобы добраться до места повреждения артерии, я сначала перевязал сосудистый пучок возле ворот селезёнки, удалил её, и только потом полез дальше, к месту повреждения.
Виктор Сергеевич получился идеальным ассистентом, так как сам имел внушительный опыт в подобных операциях. Он угадывал каждое моё движение и перемещал крючки и зеркала без дополнительной подсказки именно так, чтобы мне было максимально хорошо всё видно на дне раны. ПУЛЯ
Наконец выделена оставшаяся культя селезёночной артерии, дважды перевязана и прошита, можно выходить.
Теперь настала пора альтернативной смешанной хирургии, от которой у любого хирурга из моего родного мира волосы встали бы дыбом. Зашить рану, потом сразу заживить её магией и тут же снять швы, чтобы не мешались. Таким образом поэтапно, точнее послойно я уходил из брюшной полости, а не сразу всё зашил и снял потом только швы с кожи.