Серегин вынул из внутреннего кармана замшевого пиджака новенькую десятку, протянул водителю.
— Почти как настоящая, — пошутил он без тени улыбки. — Сам делал.
Таксист охотно рассмеялся шутке. Дал восемь рублей сдачи.
— Лишнее даешь, — сказал Серегин и вернул таксисту рубль, хотя счетчик показывал чуть меньше двух рублей. — Ну а отсюда прогуляемся пешочком, — обратился он к Майе и Мирону, когда они вышли из машины. — Погодка-то так и шепчет — бери расчет! А я уже взял, — взглянул он на Мирона в упор.
— А я вчера сразу догадался, что кореша ты зря приплел, — сказал Мирон. — Дом-то свой продаешь.
— Правильно догадался. Я при журналисте не хотел говорить…
«К дому не подъехал, не хотел таксисту адрес оставлять, — подумал Мирон. — Осторожен, стервец! И ехать нацелился куда угодно, только не в Среднюю Азию!»
— Далеко идти? — спросила Майя слегка капризным тоном.
— Близенько, — отозвался Серегин. — Совсем растаять не успеешь. Немного останется.
Минут пятнадцать Серегин водил их узенькими переулочками, сворачивая то вправо, то влево.
«Трудно здесь ребятам за нами наблюдать», — подумал Мирон.
— Вот и пришли, — сказал наконец Серегин, открывая калитку в небольшой, поросший бурьяном дворик без единого деревца, в глубине которого виднелся котельцовый домишко в два окна по фасаду, под черепичной крышей.
Через весь двор от противоположного забора тянулась толстая проволока, по которой скользила гремящая цепь. На цепи бежал к хозяину огромный массивный пес, мастью, ростом и статью напоминающий ньюфаундленда, а мордой — немецкую овчарку. Очевидно, помесь. Длина цепи была рассчитана таким образом, что от калитки до крыльца пройти по выложенной плитняком дорожке можно — пес не достанет.
Серегин сошел с дорожки и, склонившись над псом, потрепал его за уши, приговаривая:
— Гайдук-гайдучина, псина ты хорошая!..
На крыльцо вышла, щурясь от яркого солнца, стройная женщина с длинными, до пояса волосами, в легком зеленом халатике и в босоножках. Халатик распахнулся, а под ним — лишь две красные полоски бикини — на бедрах и на груди.