Корсаков: Чем обусловлено столь «милое» прозвище?
Сатанист: Я с детства любил мучить до смерти кошек: отрезал им лапы (вернее подушечки с когтями), выкалывал глаза, вспарывал животы и капал во внутренности расплавленный свинец, пока тварь не сдыхала в страшных конвульсиях. После вступления в секту я проделывал с кошарами то же самое, но уже распиная их на крестах. Спустя три месяца мне доверили совершить первое человеческое жертвоприношение. Действовал похожим способом, ночью, на кладбище, в присутствии пяти Верховных жрецов секты.
Корсаков: Опиши их внешность! Назови имена, клички, пол, возраст, социальный статус!
Сатанист: Трое мужчин, две женщины. Все в черных балахонах и в скрывающих лица колпаках с прорезями для глаз. Больше ничего о них не знаю. Они не представлялись и все время молчали. Со мной «разговаривали» знаками. Только когда девчонка сдох… То есть умерла!.
Корсаков (угрожающе поигрывая шомполом): Ты уверен, что это все?!
Сатанист (обмочившись): Да!!! Да!!! Да!!! Клянусь ад… То есть мамой клянусь!!!
Корсаков: Ты запомнил голос жрицы?
Сатанист: Да! Он очень похож на голос Валерии Новохлявской… и смех тоже.
Корсаков: Гм, ладно… Расскажи подробнее о той, первой жертве.
Сатанист: Девчонка лет пяти, светловолосая, голубоглазая. Удрала, дура, за пределы детского сада № 5 в Р-м районе. Пряталась в кустах в обнимку с куклой. Тут наши ее и прихватили.
Корсаков: Как звали ребенка?
Сатанист: То ли Анюта, то ли Алена, то ли Алиса. Точно не помню… Правда не помню.
Корсаков: Ты участвовал в похищении?
Сатанист: Да. Но тогда я был всего лишь на подхвате.
Корсаков: Что потом?
Сатанист: Когда я стал старшим той группы, которую вы уничтожили, я организовывал похищения детей для нужд секты… И в свободное время для собственных потребностей…
Корсаков: Каких именно?
Сатанист: Сексуальных. Сперва трахал, затем перерезал глотки и пил кровь. А после – вскрывал грудные клетки, вырывал сердца и съедал их сырыми.