Ночная стража

Те, кто хоть немного раздражал дознавателя или тюремщиков, отправляются на плаху для четвертования или на виселицу с толстой веревкой[43]. Ну а таким, как Фуфел, «особо отличившимся», пытавшимся ввести нас в заблуждение и нарушавшим тюремный режим, – уготована весьма прискорбная участь, – тут куратор широким жестом указал на клетку с беснующимися мутантами.

Константин Валерьевич задрожал в лютом ознобе, обмочился, нагадил в штаны, грохнулся на колени и начал безуспешно разевать рот, как вытащенная из воды рыба.

(Вероятно, хотел опровергнуть выдвинутые обвинения.) Но… не смог произнести ни слова. Недавний удар куратора временно лишил сатаниста возможности говорить.

Дядя Миша не обратил на него ни малейшего внимания и продолжал прежним тоном:

– На допросах Фуфел юлил, выкручивался… В камере орал, скандалил, а посему… – тут куратор наконец-то заглянул в бумагу и замогильным голосом прочел: – Верховный Трибунал дополнительно постановил: «За плохое поведение во время следствия Фуфела Константина Валерьевича подвергнуть четвертому способу казни, а именно – заживо скормить крысам-мутантам…» Приговор будет приведен в исполнение немедленно.

Феникс, Воробей, начинайте!..

Подхватив под мышки корчащегося, пускающего слюни, беззвучно рыдающего Фуфела, мы бесцеремонно поволокли его на встречу с «чубайсами». Пособники в клетке задушенно охнули и резко подались вперед, стукнувшись лбами о прутья. Рожи у них вытянулись, глазенки выпучились, волосы встали дыбом.

Привыкшие врать на каждом шагу и выслушивать такое же вранье от друзей-приятелей, жен, коллег и т. д., они, по-видимому, не слишком поверили речи куратора. (Чисто рефлекторно, по привычке. – Д.К.) Особенно в той ее части, где говорилось о скармливании заживо крысам. Плаха с виселицей пугали чиновников куда больше! Но вот теперь, когда началось, чинуши прониклись серьезностью ситуации. И, соответственно, дружно обосрались. Из их клетки завоняло похлеще, чем от Фуфела… Мутанты между тем, почуяв близящийся обед, пришли в совершенное неистовство. С душераздирающим, мерзким писком, испуская волны ультразвука, они начали бросаться на стены клетки. Толстые стальные прутья задрожали под их бешеным натиском. Константин Валерьевич пернул, вздрогнул и… обмяк. Проверив пульс на шее, я понял – господин Фуфел не схлопотал разрыв сердца, а просто потерял сознание. Образно выражаясь, «хлопнулся в обморок», как слабонервная девица.