Еще прошлогодний бурьян закрывал все пространство участка. Женщина и на этот раз не стала хоть имитировать уборку, бросила в траву букетик и повернулась к Власенко:
– Вот и все. Свиделись. Можем идти дальше.
– Ты бы хоть немного могилу прибрала!
Надежда ответила жестко:
– Обойдется и так, пусть благодарит там, на небесах, что похоронила, да все как у людей сделала. От детей деньги оторвала, а сделала.
– Сколько ему было? Я не вижу даты на памятнике.
– Сорок два.
– Молодой.
– Да, молодой. Но хватит об этом.
Прапорщик никак не среагировал на последнюю реплику спутницы, выйдя на асфальтированную дорожку. Взглянул на часы – 14.20. Минут через десять должен показаться траурный кортеж с телами семьи Шариповых. Можно сближаться с могилами, но перед этим Власенко решил провести первую круговую съемку. Он включил камеру, открыл миниатюрный дисплей, настроил фокус и медленно повернулся вокруг своей оси.
Надежда не поняла движений прапорщика, забыв о покупке, поэтому спросила:
– Ты чего крутишься?
– Не кручусь, а снимаю местность.
– А! Я совсем про камеру забыла. Но, по-моему, ничего интересного на кладбище нет.
– Посмотрим. Позже, на пленке. Идем дальше.
– Идем.
Петр вновь взял женщину под руку:
– Надя! Я очень тебя прошу, находясь возле гробов с телами семьи Шариповых, пожалуйста, постарайся держать себя в эмоциональном плане. Нет, слезу, конечно, пустить можешь, это для женщин естественно, но не более того.
– Ой, Петя, не знаю, смогу ли? Ведь в гробах будут дети.
Посуровевшим голосом прапорщик сказал:
– Гробы будут закрыты.
– И все равно. Детские гробы – они маленькие, а это еще страшней.
– Надя! Ты должна сдержать себя. Лучше смотри по сторонам, а? Но не открыто! А так, время от времени, бросая взгляд то вправо, то влево.
– Хорошо, я постараюсь.
– Вот и лады.
Власенко вызвал Гончарова, но тот не ответил. Наверное, находился среди людей и не мог выйти на связь. Это означало, что процессия приближается к кладбищу.
Четыре автобуса и черная «Волга» появились, как только прапорщик с Надеждой вышли на центральную аллею.