Чеченцы разговаривали между собой на своем языке, громко. Власенко понимал разговор. Бородач в камуфляже обратился к майору:
– Идем, выберешь девочек?
– Да, пойдем! То, что следовало, обговорили, пора и домой!
– Не опасаешься, твое начальство или верные ему люди узнают о рабах?
– Э, дорогой Ахмад, я сам себе начальник, а подчиненные мои верные псы.
Бородач укоризненно покачал головой:
– Не переоценивай свои силы, брат.
– Я ничего не переоцениваю! И вообще, мне кажется, мы говорим о чем-то совершенно ненужном.
– Никто с этим не спорит, но уж слишком часто ты стал забирать баб. Мужики, ладно, их перепродаешь и концы в воду, но баб, насколько мне известно, ты оставляешь для себя! Ты что, убиваешь их после того, как пару раз поимеешь?
Чеченский мент рассмеялся:
– Нет, дорогой, я их не убиваю! Они сами подыхают, не выдерживая страсти настоящего горца!
– Куда деваешь трупы?
– Тебе интересно это знать?
– Мне нет, но прибудет Змеелов, он обязательно задаст тебе этот вопрос, как ему ответишь?
– Никак! Перепродаю дам вместе с кавалерами.
– Ну, смотри! Я, конечно, ничего о твоих делах не знаю и знать не могу, но с Али будь осторожен. Пронюхает про твои забавы, самого в бункер подыхать отправит.
И вновь майор лишь ощерился в хищной улыбке:
– Ничего! Для чего тогда мы воюем, если не для того, чтобы жить так, как хотим? И хватит разговоров, Ахмад, веди к бабам.
Троица прошла за сарай. Прапорщику пришлось сменить позицию, чтобы видеть, куда пошли бандиты. А прошли они до тех самых колодцев.
Ахмад указал на вторую яму:
– Тут сучки из последней партии!
Майор приказал сержанту:
– Казбек, открой эту крышку, всех наверх!
Младший милиционер бросился выполнять приказ начальника. Спустя несколько минут возле раскрытого колодца стояли четыре женщины. Все они были славянками.
– Я забираю этих! Казбек, наручники и мешки на головы, да пасти им заклей!
– Сделаю, господин!
Сержант суетился шестеркой, а у прапорщика Власенко все кипело внутри от ярости. Но он ничего не мог сделать.