Переоценил себя Дима, в прежнем подающий неплохие надежды ученый финансист, кандидат экономических наук. Вернее, не себя переоценил Ленский, а недооценил Цеймана, хитрого, мудрого, битого жизнью еврея, и теперь судьба Дмитрия была туманна. Но скорее всего печальна, а возможно, и мучительна. Такие люди, как Цейман, на милосердие не способны и прощать попросту не умеют!
Казначей, заняв место в высоком кресле за главным столом, посмотрел на Ленского и, вероятнее всего, с некоторым сожалением спросил:
– Ну, что, Дима? Поди хреново тебе сейчас?
Ленский вздохнул:
– Не то слово! Одним махом, не раздумывая, не пытаясь разобраться, словно не было нескольких лет совместной работы.
Цейман скривился:
– Вот только этого спектакля, Дима, не надо, а? Не катит он! Не умеешь ты играть! Не актер.
– Так потому и не умею, что не играю!
– Да? Смотрю ты хорошо усвоил уроки, которые я преподал тебе. А главное, запомнил основной принцип: никогда ни в чем не признаваться! Вот только этот принцип для ментов, но не для меня! Я-то все прекрасно понимаю, и мне никакие признания не нужны.
– Тогда почему же до сих пор я живу? Раз виновен, то взяли и убили бы. Для вашего Брынзы это так же просто, как комара прихлопнуть!
Цейман наклонился над столом, чтобы быть ближе к помощнику:
– А деньги кто вернет? Труп? Те деньги, которые ты, сука, украл из казны.
– Я ничего не крал! Прошу вас, выслушайте меня! Вы мудрый человек и поймете, что я стал жертвой обстоятельств в стремлении принести казне только прибыль!
Если бы не разговор со Стародубовым и полученное от него задание, Цейман не стал бы слушать помощника, а уже сегодня приказал бы вывезти его на загородную дачу.
– Ну, хорошо! В конце концов, несправедливо принимать какие-либо решения по человеку, не выслушав его объяснений! Говори, Дима! И постарайся, чтобы я поверил хоть десятой части того, о чем ты поведешь речь.
Почувствовав надежду на спасение, Ленский мгновенно собрался. Легенду, которую он собирался протолкнуть, Дмитрий отработал с первого дня, как попался на махинации. Он действительно украл эти сто тысяч долларов и надежно их спрятал. Но признаться в этом означало обречь себя на мучительную смерть. Поэтому начал лгать так, чтобы ложь сошла за правду.