Сидят в машине, как ни в чем не бывало, — будто читая мои мысли, буркнул Воровский и подтолкнул меня вперед. — Твой бывший муж хороший стрелок.
— Он убил их, потому что решил, что я выбрала в любовники Азуле… — сглотнув ком в пересохшем горле, пробормотала я. — Меня оставили в живых только потому, что Олег хотел, чтобы я пошла под суд за убийства. Понимаешь, Миша?..
Мы вышли на улицу.
Воровский ничего не ответил на мое признание. Молча открыл заднюю дверь черного джипа и подтолкнул вперед.
— Салфетки возьми.
Скоро к нам присоединился Марк. Он был мрачен.
— Видеонаблюдение отключено месяц назад. Похоже, теперь нам придется затаиться и ждать результатов деятельности бравой полиции.
— Если бы Азуле не был французом, мы могли бы замять скандал на местном уровне. А так, да. Придется затаиться и ждать. Ничего другого нам не остается… — подал голос Воровский. — Отвези нас ко мне домой, Марк. Попробуем пробить пистолет.
Я смотрела в окно на меркнущую серость неправильно теплой зимы и перед глазами все расплывалось. Разбитое лицо жгло. Губы снова начали кровить.
Воровский взглянул на меня. Поморщился и протянул мне пачку влажных салфеток.
Я распечатала салфетки. Хотелось плакать. В тот миг я еще не знала, что Воровский стал банкротом. Что у него не осталось ничего, кроме дома и клуба, потому что все средства компании последние полгода были направлены на работу с французской стороной.
В доме Воровского я долго отмывала лицо и руки. Приняла душ, переоделась в его халат. От зеркала отшатнулась. Я ничем не отличалась от Али, которую посетила накануне. Синяк на пол лица, разбитые губы…
Воровский принес в гостиную лед.
— Прикладывай, может, отек спадет быстрее, — растерянно проговорил он и достал из бара бутылку виски.
Я приложила к носу завернутый в полотенце лед.
— За наш полный провал, — разлив коричневую жидкость по стаканам, невесело хмыкнул он.
Я взяла у него выпивку и молча опрокинула в себя. Подобрала ноги и укуталась в клетчатый плед. Меня морозило.
— Лиза, пока с лица не сойдут следы от ударов, тебе придется прятаться, — хмуро посмотрел на меня Воровский.