Мазур удовлетворенно проводил ее взглядом — положительно, даже походка изменилась, бедра пишут раскованную амплитуду… Возвратить ей душевное равновесие оказалось, как Ольга и предугадала, предельно просто — как только осознала, что она теперь чья-то, что Мазур как бы и ее мужик тоже, — поперла по тайге с завидным темпераментом, ни утешать, ни подгонять больше не нужно. Правда, прошлая ночь, проведенная в кедровнике, в примитивном шалаше, амурам не способствовала, племя еще не достигло той свободы нравов, где непринужденно начинается «амур де труа»[12], но все еще действовал полученный в пещере заряд бодрости.
Он одним движением сорвал с плеча автомат, волчком крутнувшийся на ремне, выстрелил, держа его одной рукой. Метрах в двадцати от него несущийся во весь опор рыжевато-бурый ком вмиг покатился по земле, застыл.
— Ну не мог я такой случай пропустить, — сказал Мазур чуть виновато, увидев, как от неожиданности шарахнулись женщины. — Вон какой зайчище пер прямо на меня, как чумной… — Он вынул нож и стал отрезать очередную полосу от своей многострадальной куртки, чтобы приторочить зайца к поясу. Ободрать и выпотрошить можно на привале, они и так задержались, разбираясь с наследством незадачливого старателя.
Словно какая-то заноза засела в мозгу — то ли вспомнить о чем-то следовало, то ли догадаться.
Лиственниц становилось все меньше, а кедрача понемногу прибавлялось. По чистой случайности Мазур раздобыл крупную спелую шишку — поддел ее носком кроссовки. Сунул в карман — пригодится."
"…Серовато-бурое пятно неслось прямо на него, Мазур не успел бросить руку к автомату — узнал марала. Рогатый мчался, делая огромные прыжки, хрипя, в последний миг Мазур сообразил, что уступать дорогу зверь лесной не намерен, и, схватив за локти своих амазонок, оттащил за ближайшее дерево.
Лось. Заяц. Марал. Еще марал. И всем, такое впечатление, на человека решительно плевать.