— Но больно же руку в рукав…
— Два, — произнес он еще громче. — Три. Четыре…
— Не надо!
Ольга бросилась к курточке от костюма. Одевалась, в полный голос вскрикивая и охая от боли, но занятия этого уже не прекращала. Мазур с каменным лицом — хоть и обливалось кровью сердце — ухаживал за ней, как за ребенком. Завязал кроссовки на грязных ногах, помог застегнуть куртку, телогрейку, надел на голову подшлемник, завязал тесемки у подбородка. Окинул комнату быстрым взглядом — не забыли ли чего? Нет, все собрали.
Взял Ольгу за шиворот и подтолкнул к двери:
— Шагай. И запомни — считать начну при первой попытке похныкать…
Они двинулись по узкой дороге, раскисшей в сплошной кисель. Ольга тащилась впереди, временами все еще тихо всхлипывая. Мазур шел следом, широко расставляя ноги, ловя жену за локоть, когда спотыкалась. Дождь лил безостановочно.
Прошло примерно полчаса — и она уже не брела, а шагала более-менее целеустремленно. Не глядя на мужа, сказала звенящим от боли голосом:
— Нужно же лубок какой-то сделать, опухло все…
— Очухалась? — усмехнулся Мазур.
Он моментально зажал ей запястье мертвой хваткой, дернул другой рукой. Вопль был слышен за километр. Увидев, что все в порядке, Мазур отпустил ее. Ольга отскочила, зло глядя, — прежняя, сердитая и прекрасная:
— Ошалел?"
"— А ты пошевели пальчиком, — сказал Мазур, откровенно скалясь. — Нет, ты пошевели…
— Сломан же…
— Пошевели, говорю!
Она осторожно шевельнула пострадавшим мизинцем, потом уже посмелее согнула его, разогнула, удивленно глядя на Мазура, словно ребенок на фокусника, промолвила:
— Вроде и не болит…
— Ну естественно, — сказал он, осклабясь.
— Скотина ты, адмирал… — строптиво бросила прежняя Ольга. — Ой, скотина…
Мазур подошел, поцеловал ее в мокрую щеку и сказал:
— А это уж с какой стороны смотреть…
Ольга оглянулась.
— Пошли? — преспокойно спросил Мазур.
Вздохнув, Ольга поежилась и двинулась вперед.