Ольга сидела в машине, что-то делая. Он не сразу и сообразил — а когда она вылезла, присвистнул.
За все это время привык видеть ее без всякой косметики, а сейчас жена, намазанная по всем правилам женской боевой раскраски, показалась ему ослепительной красавицей. Тут же догадался:
— У паромщицы разжилась?
— Ага, — она с гордым видом крутнулась на пятке, медленно демонстрируя себя со всех сторон. — Мародерствовать так мародерствовать. В таком виде можно и в деревню спускаться, как по-твоему? Шикарная у нее косметичка.
— Ага, а в деревне из-за тебя еще аборигены оглоблями передерутся… — хмыкнул он. — Знаешь, какая у меня любимая строка из Шекспира? «О жены — порожденье крокодилов»… Ладно, претти, собирай вещички. Уложи все поаккуратнее, чтобы не брякало и поменьше места занимало.
— А чайник?
— Попила уже чайку? Вот и выплескивай безжалостно, только мне сначала стаканчик налей.
Ольга показала ему язык и полезла за сумкой. Мазур поднялся вверх по склону метров на сто, но так и не высмотрел просвета меж густо растущих сосен.
— сумку, уж извини, тащить тебе придется по деревне, — сказал он, вешая на плечо двустволку дулом вниз. — Чтобы у меня руки были свободны на случай неожиданностей…
Он тщательно протер машину — салон и двери снаружи, чтобы не оставить ни единого отпечатка. Теперь пусть докажут, что он на этой машине ехал.
— Думаешь, поверят? — спросила Ольга, выслушав очередную легенду.
— Доказать обратное, во всяком случае, не смогут, — сказал он. — Особенно если подключится родная контора. Я все же учитываю вариантик, при котором угодим в лапы закона.
Деревня была большая, но вытянутая вдоль реки, что твой Шантарск. Они не спеша шагали по единственной улочке, направляясь к причалу. Солнце уже поднялось над тайгой, однако особого оживления не замечалось — аборигены сидели по домам и готовили завтрак, над каждой трубой дрожал раскаленный воздух. Только разномастные собаки погавкивали вслед.