В большой светлой комнате стоял стол из темного дерева, то ли и впрямь антиквариат начала века, то ли искусная подделка, а за ним восседал еще один ряженый субъект — лощеный, усатый каппелевский штабс-капитан: черный мундир с белыми кантами, колчаковский бело-зеленый шеврон на рукаве, символизировавший некогда флаг независимой Сибири, золотые погоны с просветом без звездочек, на груди — какие-то кресты местного значения. На столе перед ним лежали: фуражка, лист бумаги и вполне современный «Макаров».
Мазур стиснул зубы, приложил все усилия, чтобы не скрючиться. Удалось, хотя крюк справа был неплох.
— Супермена, с-сука, лепишь? — поинтересовался штабс-капитан зловеще. — Я тебе такого супермена покажу, тварь большевистская, — пердеть будешь только по приказу… Смирно стоять, мразь!
Судя по его лицу, играть такую роль ему ужасно нравилось, пыжился невероятно.
"Корчился его благородие на полу недолго, вскочил, тут же охнул и скривился от боли, ступив на ушибленную ногу. Шипя угрозы и матерки, доковылял до стола, вытащил из ящика витую короткую нагайку, оскалился и собрался было пообещать некую ужасную кару — но сзади раздалось нарочито громкое покашливание Кузьмича, и штабс мгновенно притих, хотя и не без заметного внутреннего сопротивления. Кинул нагайку на стол, уселся, пошевелил усами:
— Ну, погоди, буду я твою бабу допрашивать…
— Убью, паскуда, — сказал Мазур.
— Ну хватит, орлы и соколы, — властно сказал Кузьмич. — Малость позабавились, и будет. Делом занимайтесь.
— Кузьмич, дай я хоть…
— Делом, говорю, займись, — в голосе старика звенел металл.
— Садись, тварь, — буркнул штабс, придвигая бумагу и доставая авторучку.
Мазур огляделся, опустился на крашеный табурет. Кузьмич примостился где-то в углу, так, что Мазур его не видел.