Как ни вглядывался Мазур, рассмотреть верзилу не мог, но раздавшиеся в темноте звуки узнал моментально — это щелкали заполнявшие магазин патроны с пластмассовыми гильзами. Напарник, наоборот, устроился посреди камеры, восседал на табурете, ухмыляясь и ерзая. В дверях торчал караульный, зажимая карабин под мышкой.
Повисло напряженное молчание.
— Итак, господа и твари, — театрально возгласил Мишаня из темноты. — От имени и по поручению, так сказать, разрешите объявить вечер культурного отдыха открытым.
Черноволосая молодая женщина слезла с нар, повернулась к ним лицом, отступив на пару шагов, раскланялась, разведя руки и производя ими волнообразные движения, словно неумелая актриса, изображающая птичий полет.
— Аплодисментов не слышу! — донеслось из темноты. — Удручает меня некультурность ваша…
Трое мужчин на нарах ожесточенно захлопали в ладоши.
— Новенькие, а вы чего же такие некультурные? В карцер захотели?
Презирая себя, Мазур несколько раз хлопнул в ладоши. Рядом столь же вяло аплодировала Ольга.
— Скучает зал, скучает… — печально констатировал Мишаня. — Трудно разогревается публика, а посему — поехали, Виктоша, в медленном ритме! Зрители затаили дыхание, добросовестно затаили…
Виктория с совершенно безучастным, словно у деревянной куклы, лицом принялась стаскивать сине-белые адидасовские штаны.
— А сейчас на сцену решительно выходит ейный неизменный ассистент, герр доктор Алексей Егоршин! — распорядился Мишаня.