Второй, поручик Карпека, руководил отделением связи, включая ее секретные каналы. Имелся и делопроизводитель, коллежский асессор Васильев, заведующий канцелярией и комендантской командой.
Павлука замыкал собой начальственный состав разведотделения. По должности заведующего тайной разведкой ему подчинялись войсковые приемные пункты (имелись в каждой дивизии), школа разведчиков и особенная канцелярия с собственной денежной отчетностью. Докладывал он непосредственно Ирилиусу. После митавских боев, когда высокий уровень его подготовки стал для всех очевидным, подполковник стал брать штабс-капитана на доклады к Батюшину и Бонч-Бруевичу.
Лыков-Нефедьев не любил такие поездки. Ведь эти двое были главными застрельщиками «дела Мясоедова». И главными дознавателями. По итогам их усилий тот был казнен. В войсках ходили разговоры, что военно-полевой суд, изучив предъявленные улики, отказался признать полковника Мясоедова предателем, засчитав в вину только мародерство. Бонч с Батюшиным бросились искать правды у великого князя-главковерха.
Особенно возмущали Павла как профессионала доказательства вины Мясоедова, предъявленные обществу. В частности, оказалось, что император Вильгельм, приезжая на охоту в свое приграничное имение, приглашал Мясоедова, тогда начальника жандармского пункта на станции Вержболово, к себе пострелять дичь. Человека, объявленного в прессе главным резидентом германской разведки в России… То есть кайзер своими руками публично дискредитировал предателя! Это как если бы Лыков-Нефедьев назначил встречу с особо ценным секретным агентом на Дворцовой площади Петербурга… Вспоминался анекдот, когда к стоящему на посту часовому подошел прохожий и начал расспрашивать, что тот караулит.
Молодого разведчика вскоре заметил и выделил сам командарм–5 генерал от кавалерии фон Плеве. Случилось это при драматических обстоятельствах. В первых числах августа куда-то пропал германский гвардейский резервный корпус. Отличное войско, дублер знаменитой потсдамской гвардии! Где он стоит, там жди наступления.