Турки же выказывали странную нерешительность и вскоре даже ушли обратно в село. Вот молодцы!
Только через час османы решились на разведку. Из села выдвинулся вверх конный разъезд. Николай пересчитал противников: двадцать четыре человека! И никого нельзя упустить.
Командир собрал подчиненных и сказал:
– Ребята! Двух первых надо взять живыми. Остальных уничтожить, так, чтобы ни один не ушел. Пусть думают, что нас много.
– Разрешите, мы с Роговцевым захватим языков, – обратился ефрейтор Титов, опытный и смелый человек.
– Разрешаю. Бейте в коней, когда всадники свалятся – вяжите. Остальные целят в тех, кто идет следом. Лабученко, спустись вниз на пятьдесят саженей. Дай им подняться к нам и следи, чтобы никто потом мимо тебя не проскочил обратно. Хвост разъезда я беру на себя.
Солдаты разошлись по местам. Николай вставил в маузер отъемный магазин на двадцать патронов. Надо снять четверых… Хорошо бы шестерых, но это невозможно. Лабученко лучший стрелок в команде, он в случае необходимости справится и с двумя.
Николка закутался в простыню, сжал в руке маузер и приготовился. Стук копыт доносился снизу. Как там отец? Как брат Павлука? Как Настасья, как сын Ванечка? Хорошо бы уцелеть…
Копыта стучали уже совсем рядом.
Тут заговорили сразу семнадцать винтовок. Лошади хрипели, поднимались на дыбы, всадники сыпались на землю как горох. Елисаветпольцы били в упор и не давали пощады. Уже через минуту все было кончено.
Потом все стихло. Николай побежал в голову разъезда:
– Титов, как у тебя?
– Порядок, ваше благородие, – ответил ефрейтор, поднимая за ворот пленного. – Целенький.
– А у меня покоцанный, но жить будет, – толкнул к командиру свою добычу Роговцев.