Через час началась вторая атака и тоже была отражена одной лишь артиллерией. Казалось, османы выдохлись. Но затем с криками «алла!» они бросились на Верхний Сарыкамыш в третий раз. Вперед пошли густые цепи в синих шинелях и красных фесках. В этот момент из ущелья со стороны Износа выползло огромное облако и заволокло котловину. Туман был такой, что хоть режь его ножом! Видимость на четверть часа сделалась нулевой, пушки с обеих сторон замолчали. Но стали яриться винтовки и пулеметы. Русские вышли из окопов и атаковали противника.
Когда туман рассеялся, наши пушкари увидели отступающие к лесу синие цепи и открыли им в спину бешеный огонь.
Больше в тот день активных действий не было.
Энвер-паша понял, что проиграл и надо спасать остатки 3-й армии.
Генерал Пржевальский отдал своим войскам другой приказ: обойти 9-й и 10-й корпуса и захлопнуть им дверь перед Бардузом. Туркестанские стрелки и 155-й Кубинский полк должны были атаковать в направлении на Гусен-Ага-Юрт и там повернуть на запад.
Николай Лыков-Нефедьев продолжал временно командовать восьмой ротой туркестанцев. Ускоренным маршем колонна дошла до поворота к балке Кизил-Чубух-Дере, за которой открывался путь на перевал. Тут она развернулась в боевой порядок и вступила в огневую связь с противником. Османы успели возвести наносные окопы[55]. Они решили умереть, но спасти от окружения 9-й корпус. Завязался необычайно упорный бой.
18-й стрелковый получил приказ захватить высоту Гель. Его фланг попал под убийственный косоприцельный огонь. Николай вывел свою роту – в ней осталось пятьдесят штыков – на обходную тропу. Поднявшись к строениям молоканской кочевки, они увидели прямо перед собой турецкую батарею из четырех горных орудий. Прислуга суетилась, подтаскивая снаряды, молодой офицер покрикивал на них.