«Или можно отправиться на постоялый двор, к этой Бэсс».
Только не это. Мысль о постоялом дворе мгновенно вызвала у него отвращение. И потом, это не сработает. Ему себя не обмануть. Более того, он имеет все шансы угодить в нелицеприятную историю – просто-напросто разочаровать Бэсс. Его теперешнее желание чистой физиологией не назовешь. Оно было чем-то бо́льшим, серьезным.
– Что ж, давай займемся.
Его мысли разом оборвались, а взгляд застыл на Пен. Она улыбалась так, как улыбалась в то далекое лето: уголки губ слегка приподняты, глаза широко раскрыты и полны страстью и желанием.
«Слава богу!»
У него пересохло во рту – Гарри откашлялся.
– Тогда нам лучше подняться наверх. – Его мужское достоинство напряглось до предела. – Там… – Он выдохнул. – Есть кровать.
И тут Гарри вспомнил, что они никогда не занимались любовью не только на кровати, но и в помещении. И теперь, задним числом, Гарри подумал: это чудо, что никто и никогда на них не наткнулся ни в поле, ни в лесу.
«Возможно, кто-то и видел нас, но решил, что развлечения графского сынка с дочуркой арендатора не стоят внимания».
И тут же Гарри отбросил эту унизительную мысль. Сейчас было над чем задуматься.
– Ладно. – Пен как-то нервно хихикнула, начав подниматься по лестнице. – Полагаю, мы уже вышли из того возраста, когда предаются подобным развлечениям на столе или у стены.
Она права. Не раз и не два они совокуплялись быстро и в самых неподходящих местах.
– Не в том дело. Мы отнюдь не старички.
Гарри хотелось заниматься любовью с Пен степенно, как двадцативосьмилетний мужчина, обладающий опытом, а не как ослепленный похотью восемнадцатилетний мальчишка.
То лето в Дэрроу было последним летом его детства, хотя ему было уже восемнадцать и он во всех смыслах не походил на ребенка. Но его в ту пору не связывали ни долг, ни ответственность. Он был так свободен, как не будет свободен уже никогда.
Но Гарри не ценил эту свободу.
Пен тем временем жила в одиночестве, изгнанная отцом, и растила дочь.
А ведь ему следовало бы все-таки осознать свою ответственность в то лето.