Пен вдруг вспомнила, какой сильной чувствовала себя в присутствии Гарри. Любовь пылала в ее сердце так, что никто и ничто – ни ее отец, ни репутация, ни правила поведения, которые ей прививали с ранних лет, – не имело никакого значения. Все это меркло, становилось ненужным и незаметным, словно свеча при полуденном солнце.
Она была тогда юной и наивной, но очень смелой.
Такими смелыми бывают только очень юные, но оставшись одна с ребенком на руках, Пен поняла, что юные часто бывают и очень глупыми.
Годфри покачал головой:
– Слава богу, я вовремя узнал правду.
Она замахнулась палкой, почти утратив всякую осторожность от ярости.
– Нет, это я, слава богу, вовремя узнала правду. Вы ведь – просто гроб повапленный!
Годфри дернулся, но быстро овладел собой.
– На себя лучше посмотри, шлюха. – Он сделал шаг вперед.
– Я ведь не священник. Мое дело хмель, а не святость. – Пен резко выставила палку по направлению к его паху, а сама на шаг отступила.
Она не собиралась объясняться ни перед ним, ни перед кем бы то ни было и уж тем более просить прощения.
Хотя, конечно, все окружающие сочли бы это грехом. И смотрели бы на нее так, как смотрит сейчас Годфри. Они видели бы в ней женщину, лишившуюся своей женской чести.
Шлюху.
И что самое страшное, они считали бы Гарриет ребенком, которому лучше бы было не рождаться на свет. Именно поэтому Пен пришлось все эти годы притворяться вдовой.
– Значит, ты хочешь поговорить о сельском хозяйстве? О вспашке и посеве?
Глаза Пен сузились.
Но, к сожалению, не замолчал:
– Ты, верно, позволяла всем мужчинам из здешней деревни вспахивать свое поле?
– Что вы имеете в виду? – Пен задала этот вопрос помимо своей воли. Она прекрасно знала, что он имеет в виду.
– Ну, давай, давай! Будет справедливо, если ты отдашь мне то, что давала другим. – Его губы скривились в уродливой ухмылке.
О боже! Как она могла допустить мысль о браке с таким низким богохульником и негодяем?!
– Вы мне омерзительны.
– Обещаю, тебе понравится. – Годфри указал на свой гульфик. – От моего дружка здесь дамы просто без ума.
К горлу Пен подкатила тошнота, но она справилась.
– Ну, если ваш дружок умоляет вас о помощи, то помогите ему сами.
«О господи, мне не стоило этого говорить».
Его лицо потемнело, как грозовая туча.