Впрочем, а можно ли вообще так легко шокировать тех женщин, что проживают в Доме призрения и поддержки старых дев, вдов, брошенных женщин и их несчастных детей? По крайней мере для тех, кто успел обзавестись детьми, обнаженное мужское тело вряд ли будет в новинку."
"Господи! Как же прекрасно одиночество! В Европе он много дней проводил в полном одиночестве, а здесь, в Англии, кто-то всегда был рядом: родственники, управляющий, докучавший расспросами по поводу отводных канав, кто-то из необъятной армии слуг.
Однако Гарри ничего не имел против общества Пен, в особенности когда в ее обществе он не только восхищался красотами природы.
Когда Гарри предложил ей руку, чтобы помочь перебраться через изгородь, ему показалось, что Пен не так уж и равнодушно восприняла его жест.
Девушкой Пен отличалась страстностью. Но жизнь в глуши, в постоянном женском окружении, с дочерью вряд ли давала ей возможности для плотских утех.
Гарри проворно натянул на себя одежду и поспешил на постоялый двор.
У него еще оставалась надежда незамеченным проскочить через таверну и взбежать по лестнице к себе в комнату, но надежда испарилась, как только он открыл дверь.
– Вот он! Вот тот, кто напал на меня!
«О боже, и священник здесь».
Все взгляды обратились на Гарри, и таверну наполнил угрожающий гул голосов.
Гарри не без удовольствия заметил, как распухла физиономия преподобного. Ему, наверное, было трудно говорить, хотя было заметно, что он уже принял достаточное количество эля, чтобы заглушить боль.
Бэсс, чувствуя, что могут возникнуть проблемы, поспешила к Гарри.
– Мистер Грэм, мне очень жаль, но господин викарий говорит… О!
Она заметила его локон.
Гарри улыбнулся ей особой улыбкой, которую всегда имел в запасе для подобных случаев, когда требовалось выразить снисходительную любезность, но не более того.
– Боюсь, что я был недостаточно с вами откровенен при первом знакомстве. Я назвал вам свое имя, но не титул.
Глаза Бэсс расширились.
– Вы хотите сказать, что вы новый…
– Граф Дэрроу. – Он перевел взгляд на священника.