— Слышь, Надя, — хриплым от радости голосом произнес он, — Найда-то моя воду всю выпила, на ноги поднялась, только кашу есть не стала…
— А мы ей колбаски… — засуетилась Надежда, — что ж все каша да каша… когда болеешь, всегда вкусненького хочется…
Найда выглядела лучше. Она вежливо съела кусочек вареной колбасы и без сопротивления приняла очередную порцию лекарства. У Надежды отлегло от сердца.
Участковый приехал, когда они с соседом с трудом уговорили Найду показать больную лапу, и Надежда выстригла слипшуюся шерсть, обработала вскрывшийся нарыв и сделала повязку с тетрациклиновой мазью, которую опять-таки на всякий пожарный случай привезла из города.
— Брось ты это дело, — бубнил дед Семен, — народными средствами пользоваться надо — подорожник вон или дегтем смазать…
— Живете как при царе Горохе! — вскипела Надежда. — Чуть собаку на тот свет не отправили!
— Слушайся ее, Семен Степанович, она дело говорит! — крикнул из-за забора участковый.
Дед глянул хмуро и ушел в дом.
— Характер такой, — пояснил Николай, присев рядом с Надеждой, — я не обижаюсь.
— А что это за старые доты, про которые вы говорили? — спросила Надежда, почесывая Найду за ушами.
— Да финские укрепления, — ответил Николай. — Линия Маннергейма, не слышала, что ли?
— Да слышала, конечно, — Надежда даже слегка обиделась. — Я же все-таки в Питере родилась, не где-нибудь! В детстве на Карельском перешейке в пионерском лагере была, мы на финских дотах грибы собирали. Вожатые нас не пускали, говорили — опасно, но мы все равно тайком ходили… змей там, и правда, много, без сапог не пойдешь, но и грибов — тьма-тьмущая! А еще у нас двое мальчишек на этих дотах гранату нашли неразорвавшуюся, притащили тайком в лагерь, хвастались.
— Что — граната! — Николай усмехнулся.