Ночь провели у меня и ушли, но Овчинникову я передал частоту и кодовую книгу для связи со мной. «Северок» у меня, точнее, его предшественник «Омега», был, так что, если дойдут до своих, то будем ждать связи примерно через месяц.
На следующий день после их отхода, на этой же тропе, я обнаружил группу пехоты. Погода стояла тихая, вечер, легкий ветерок донес разговор на непонятном языке. Я сбегал за пулеметом и снайперской винтовкой. Пехотинцы все вооружены, два ДП, один «маузер», а у остальных – СВТ-40.
– Стой, кто идет!
– Свои! 15-я застава, 107-й погранотряд, отходим от Вижайн. С нами бойцы 741-го стрелкового полка.
– Старший – ко мне, остальные – на месте.
– Есть. Сесть разрешите?
– Нет! Всем стоять!
Подошел сержант-пограничник.
– Товарищ старшина! Свои мы, свои! – Петлиц под маскхалатом и «лешаком» не видно, так что тоже – знакомый.
– Пусть подходят."
"Семеро пехотинцев были литовцами из 2-го батальона 741-го полка, подошедшего по Директиве № 3 на оказание помощи 107-му отряду ПВ Белорусского пограничного округа. Отряд, все его заставы, кроме одной, был уничтожен и рассеян в первый же день. Восьмая застава, точнее, один ее дот, держалась трое суток. Оба пограничника имеют ранения, трое из литовцев – тоже. Благо что медикаментов в той «эмке» было много, так что помощь сумел оказать.
А через еще три дня появился «парламентер», из местных, из Стриевки.
– Iдзіце адсюль.
– Тебя не спросили!
– Немцаў прывядзем.
– Так, замечательно! А теперь говори: кто сказал, что мы здесь? Давмонт! Поймал?
– O kaip gi, товаришчь старшине! Įkandimų, кусается, mažas asilelis![1]
«Парламентера» сопровождали двое пацанят.