Мясо разрезали пополам, хотя половина для кельды оказалась самую малость поменьше, чем половина для Тиффани. Строго говоря, не бывает одной половины меньше, чем вторая, потому что тогда это будет уже не половина, но люди понимают, о чём речь. А у любой кельды аппетит для своего роста всегда преотменный, ведь ей же надо малышей делать.
Как бы то ни было, всем стало не до разговоров. Какой-то Фигль протянул Тиффани нож — собственно, фигльский клеймор*, — а затем подал замызганную жестянку с воткнутой в неё ложкой.
— Соус? — застенчиво предложил он.
Для фиглевской трапезы это было даже уж чересчур шикарно, хотя Джинни, конечно, понемногу приобщала своих подданных к благам цивилизации, насколько возможно цивилизовать Фиглей. По крайней мере, внушала им правильные мысли. Тем не менее Тиффани знала их как облупленных и потому насторожилась.
— А из чего он? — спросила она, понимая, что вопрос это опасный.
— О, всякие вкуснявости, — заверил Фигль, погромыхивая ложкой в жестянке. — Яблочко-кислица есть, и горчишное семя, и хрен, и улиты, и дикие травы, и чесночина, и щепоть выскочки зелёной… — Одно из этих слов он произнёс уж больно невнятно, и Тиффани это не понравилось.
— Улитки? — перебила она.
— Ах-ха, точнякс, оченно питательные, сплошь витаминство и минеральство, и ишшо мал-мала протеинства, а самая клёвость в том, что ежели сыпануть побольше чесночины, так на вкус точь-в-точь чесночина.
— А каковы они на вкус, если не добавлять чеснока? — спросила Тиффани.
— Как улитки, — объяснила кельда, сжалившись над официантом.
«Что ж, отрадно слышать», — признала про себя Тиффани. Фигли и впрямь весело и не покладая рук воровали, тащили и тибрили всё, что плохо лежит, — в том числе и просто из спортивного интереса. С другой стороны, к нужным людям, в нужном месте и в нужное время они умели проявлять редкое великодушие, что, по счастью, как раз сейчас и происходило.
— Чтоб Фигли — и вдруг фермерствовали? — удивилась Тиффани вслух."
"— Ох нет, ишшо чего, — запротестовал Фигль-глашатай, в то время как сородичи за его спиною изображали оскорблённое отвращение — звуками «фу», «бюэ» и засовыванием двух пальцев в рот. — Это наэ фермерствование, это гуртование стадов, как оно и пристало тем, хто свободен духом и любит, шоб килт по ветру реял.