Пригодится, чтобы наложить шину.
- Ладно, чего уж тут поделаешь! – мужчина растолкал Акулину. – Вставай, помогать пойдешь!
- Чево? Чево? Куда? – девушка не понимала спросонья, что происходит. – Кому помогать?
- Пошли, увидишь. Чево да куда… Раскудахталась…
- Барышня, чево приключилось? – девушка жалобно взглянула на меня.
- Людям помочь нужно. Пойдем с нами.
Савелий направился за холм, а мы, не отставая, следовали за ним.
- Мамочки! – взвизгнула Акулина, увидев тела погибших. – Я мертвяков боюсь! Можно я не пойду, барышня?
- Нельзя.
- Какого ребенка? – девушка моментально позабыла о своих страхах.
- Грудного! Давай потом все вопросы задавать будешь!
Мы подошли к женщине, которая тихо постанывала на том же месте. Она дала ребенку грудь, прикрывшись шалью, и он довольно сопел. Значит, все-таки кормилица.
- Найди-ка мне длинные палки, - попросила я Селиван.
- Что надобно сделать? – мужчина сдвинул густые брови.
- У нее сломана нога, нужно, чтобы она не двигалась, понимаешь? – я мысленно застонала. Нужно следить за языком.
- А-а-а-а… - он кивнул, но в его взгляде все равно читалось недоумение. Видимо, я все-таки вызывала у него кое-какие вопросы.
- Тебя как зовут? – спросила я женщину. – Вы куда ехали?
- Прасковья я, - всхлипнула она, и по ее щекам полились слезы. – Господи, как же оно теперь будет? Ох, все… все прахом пошло…
- Куда вы ехали, Прасковья? – снова спросила я.
- Ой, а я сразу поняла, что вы барышня! Так грамотно изъясняетесь! – Прасковья вытерла глаза краем шали. – Родственники у Танечки есть, вот только она им не нужна. Елена Федоровна, хозяйка моя, овдовела недавно… Так муж ейный, Сергей Гаврилович, перед смертию отписал часть своих сбережений дядюшке своему.
- А он что, знал что умрет? – спросила я, внимательно слушая ее рассказ. – Муж хозяйки твоей?
- Дык, болел он долго… Доктором был, а себя не вылечил, - тяжело вздохнула Прасковья и облизнула пересохшие губы. – У Елены Федоровны вообще никого не было. Рано осиротела она, бедняжка… За Сергея Гавриловича с радостию пошла, хоть и старше он ее был.