"
"Их переписка возобновилась, и теперь он советовался с ней, спрашивал ее мнение в вопросах, касающихся бизнеса, иронично рассказывал о друзьях и партнерах, с нежностью про маму, с болью про сына, который жил вдали от него после развода.
Да, теперь Ганна знала, что Галицкий разведен. Его бывшая жена жила в Питере, и он иногда ездил туда по выходным, чтобы повидать сынишку, по которому скучал.
Они переписывались в общей сложности полгода, а потом впервые встретились лицом к лицу. Ганна вынырнула из своих воспоминаний и с недоумением посмотрела на Илью, который, оказывается, что-то ей говорил.
— Что? — спросила она, растревоженная непрошеными воспоминаниями.
— Ганна, нельзя все время витать в облаках, — чуть рассерженно сказал он. — Ты меня что, совсем не слушала?
— Нет, — призналась Ганна, привычно ощутив собственное несовершенство. — Извини, Илья, я задумалась.
— Задумалась она, — проворчал он. — Ты совершенно невыносима. Бабе скоро сорок лет, а она не понимает, что недопустимо вести себя так в присутствии мужчины.
— Мне тридцать шесть, — с показным спокойствием сообщила Ганна. Все-таки Галицкий обладал потрясающей способностью выбивать ее из состояния равновесия. Талант у него такой, что ли. — Если тебе нетрудно, то повтори, что ты спросил. Впредь я постараюсь быть более внимательной.
Он не успел ей ответить, потому что их разговор прервал телефонный звонок. Илья посмотрел на экран, поморщился и сбросил звонок.
— Поклонницы одолевают? — насмешливо спросила Ганна.
— Нет, это другое. — Его совершенно не задела ее язвительность. — Одна полоумная девица из провинции решила сыграть в детектива и пытается втянуть меня в разборки с тайнами, интригами и расследованиями.
— Может быть, стоит? Вдруг она не полоумная…
— Да ерунда, — Илья махнул рукой. — Гарик разберется. Давай-ка продолжим наш разговор. Я спросил, не вскружило ли тебе голову бремя славы? А то так зазнаешься, что тебя и покормить в простом ресторане будет нельзя.
— Ты с ума сошел? — Ганна искренне расхохоталась.
— Слушай, вот мне даже интересно, ты действительно не понимаешь, что хорошо пишешь? — прищурился Галицкий, и по этому прищуру она узнала его того, десятилетней давности. Она и забыла уже, как умело он преломляет широкую ровную бровь, умеющую выражать самые разные эмоции.