Вы представляете, сколько стоят эти работы. Да нам бы тут военную охрану пришлось бы держать.
— А я почему-то думала увидеть его работы, — пробормотала Ганна, чувствуя себя дурочкой. — Я же знаю, что он до конца своих дней не забыл родной город. Мне родители рассказывали, что Витебск запечатлен на сотне его картин, а под конец жизни у всех, кто приезжал в дом Шагала во Франции, он спрашивал: «А вы не из Витебска?»
— Так и было, — смотрительница кивнула. — Вы знаете, году в семьдесят восьмом, за несколько лет до своей смерти Шагал обратился к тогдашним отцам города с предложением подарить Витебску несколько своих работ.
— И ни одной работы нет? Совсем-совсем? — снова спросила Ганна, которой почему-то стало до слез обидно и за отвергнутого родиной художника, и за старый, столь любимый им город."
"— Официально нет, а так, кто ж знает. Все-таки он здесь до двадцатого года прошлого века жил, работал, писал.
Ганна вдруг представила на миг, что бы было, если бы вдруг удалось найти неизвестный подлинник Шагала, и у нее даже захватило дух.
«Вот ведь фантазерка, — выругала она сама себя. — Не зря все-таки ты, Друбич, детективы пишешь, какие только фантазии не приходят в твою дурацкую голову».
Она еще раз обошла маленький музей по периметру, почитала подписи под фотографиями и архивными документами, вежливо попрощалась с потерявшей к ней всяческий интерес смотрительницей, вышла на улицу, еще раз окинула взглядом прекрасный цветущий сад, сфотографировала памятник у входа в музей и легким шагом пошла прочь, тут же забыв о мимолетном расстройстве из-за того, что Марку Шагалу не удалось подарить Витебску свои работы.
Обладая подвижной психикой, Ганна легко переходила из одного эмоционального состояния в другое.