"
"— Тетя Наташа, а вы полиции сказали, что у Вали было что-то ценное? — осторожно спросила Ганна. — Если вы правы, и его из-за этого убили, то полиции это нужно знать.
— А зачем? Что, мне это сына вернет? Начнут только Валино имя трепать, как будто он чего украл. А он украсть не мог. Ему на законных основаниях все досталось, да ведь не докажешь. Документов никаких не осталось. Так что только имя Валечкино опозорят.
— А вещь эта… она пропала?
— Не знаю. В квартире, которую он в Москве снимал, ее не было, а куда девалась, не пойму.
— Но вы ведь Валина наследница. И если это ценная вещь и ее найдут, то она бы вам досталась.
— А зачем мне такие деньжищи? Я их сроду в руках не держала. И мне без Вали все равно не жить. Помру я скоро. А с собой никакие деньги не заберешь. Все здесь останутся.
— Но неужели вы не хотите, чтобы убийцу Валентина нашли? А без всей правды это же невозможно.
— Божий суд всех уравняет. — Наталья вдруг быстро перекрестилась. — Валечка скоро поплатился, и забойца его (Наталья, волнуясь, мешала русские слова с белорусскими) тоже поплатится за свое зверство. А на этом свете я это увижу или на том, мне не важно.
— За что поплатился Валечка? — У Ганны от услышанного просто голова шла кругом.
— За прагнасць. — Ганна, напрягши память, вспомнила, что это слово переводится как «жадность».
С кем «не хотел делиться» писатель Вольдемар Краевский, а главное — чем именно он не хотел делиться, Ганна так и не узнала. Наталья на все ее дальнейшие расспросы только плакала пуще прежнего.
Чаю Ганне она не предлагала, и та, устав так, будто разгрузила вагон с углем, через час распрощалась с хозяйкой и вышла на свежий воздух, отчаянно мечтая о том, чтобы перекусить. После завтрака она ничего не ела, и сейчас тревоги и волнения сегодняшнего дня отступали на второй план перед острым чувством голода.
Ганне не терпелось добраться до какого-нибудь кафе, заказать белорусские драники и свиную отбивную, выпить бокал холодного лидского пива, которое по вкусу, на ее взгляд, ничуть не уступало лучшим чешским сортам, и позвонить Галицкому. Она считала, что таинственный рассказ Натальи заслуживает того, чтобы быть переданным Илье.