Мы поднимались по лестнице из подвала, когда вслед нам полетел чей-то отчаянный крик, приглушенный дверью. Кого-то тут все же пытали, причем со всей страстью.
― Не наш клиент? ― спросил я.
― Нет, что ты! ― отмахнулся Вяльцев. ― Этот сам рад рассказать все, что знает и не знает. Чего его пытать? Эльфа, скорее всего, тиранят. Поймали тут двоих при попытке взрыва складов в порту, вот и исповедуют.
Еще одна дверь захлопнулась за нами, отрезав местную версию преисподней от мира горнего, не столь неприятного.
Вяльцев успел предупредить кого-то нужного заранее, потому что, едва мы в комнатку вошли, дверь туда распахнулась и вошел немолодой сутулый дядек в мундире коллежского письмоводителя, который выложил перед нами не слишком толстую папку из серого картона с надписью «Дело» и номером.
― Благодарю, Сергей Семеныч, ― вежливо кивнул Вяльцев.
Коллежский письмоводитель с достоинством поклонился и вышел, не говоря ни слова.
― В общем, ты знакомься пока с добычей, охотник, а я пойду оформлю тебе сыскное поручение, чтобы ты мог нашим именем вопросы задавать, ― сказал следователь.
― Только со свободной графой! ― сразу поставил я условие.
― Без вопросов! ― согласился Вяльцев и вышел, оставив меня в одиночестве в этой тесной, как шкаф, комнатке, больше напоминающей каморку для уборочного инвентаря.
Вяльцев все правильно сообразил. Сыскное поручение открывает немало дверей и ворот, а если оно от контрразведки, к нему относятся с особым почтением и даже некоторой боязнью. Но те же двери и ворота, которые распахиваются перед теми, кто в поручение вписан, могут отсечь от компании лиц, в оном поручении не поименованных.
"В чем-то с контрразведкой дело проще иметь. Тот же Степан Битюгов, несмотря на все наши с ним добрые отношения, ни за что не дал бы мне незаполненную «сыскуху», как такие ордера именуют те же урядники.