Глядя на латиг, понимаешь сразу, что этот кнут вовсе не для того, чтобы погонять быков в упряжке, ― латигом этих быков можно убить путем перерубания пополам.
Черты демонессы исказились, совсем чуть-чуть, но стали вдруг хищными и злыми, как у оскалившегося леопарда.
― Куда дел амулет? ― спросила она.
Голос тоже изменился. Стал ниже, в нем появилась какая-то дополнительная нота, как будто у демонессы в горле что-то клокотало. В свете фонарей ее белые острые зубы отливали вообще голубым, в глубине глаз мрачно мерцали зеленые огоньки.
Ветлугин тоже проникся. Сразу же проникся, как увидел это изменившееся лицо. Вжался в стену, рванул дрожащей рукой с шеи какой-то кожаный мешочек с медной застежкой вроде как у кошелька, подвешенный к шее, отбросил ей под ноги.
― Видишь? ― показала она мне свой трофей, при этом лицо ее опять менялось на глазах, возвращаясь к привычной улыбчивой красоте. Она даже брови вновь приподняла шутливо-удивленно, как сделала бы школьная учительница, вытащив у ученика из-под парты альбом с непристойными картинками, как бы говоря: «Ой, а что это я нашла?»
― Это что? ― спросил я.
― Это бхут-архир. Амулет превращения в бхута. Не знаю, где он его взял, их единицы остались… В этом мире, во всяком случае. Ты где взял эту дрянь, а? ― вдруг грозно спросила она страдающего трактирщика, взмахнув рукой. ― Говори, а то на полоски разрублю. В лапшу.
У того прямо перед лицом, лениво развернувшись, свистнули концы латига, заставив зажмуриться и снова вжаться, насколько возможно, затылком в доски стены сарая.
― В карты выиграл. В Гуляйполе, ― почти простонал тот в ужасе.
― Давно? ― почти ласково спросила Лари.
― Два месяца как.
― А ты знаешь, что амулет этот в списке запрещенных к владению? ― вкрадчиво спросил я его, при этом направив на него стволы ружья, давая возможность в них заглянуть.