Хотя почему налетела? Это он сам едва не сбил меня с ног!
– Айна…
– Меня зовут Рада, не Айна, – поправила я, а про себя позавидовала этой неведомой Айне. Ее парень небось. Ухажер. Хотя как он мог тогда обознаться?
Я сделала шаг назад. Не надо мне чужих парней! Но его рука на моей талии сжалась крепче, словно не желая отпускать. И не отпустила!
– Простите, – улыбнулся незнакомец, продолжая меня удерживать. – Айна – это не имя, а обращение к женщине в Игенборге. Моя вина, что не подумал – кто-то может этого не знать.
Я молча уперлась ему обеими руками в грудь. Вот не надо тут обжиматься на глазах у всех. Это неприлично. За такое в деревне меня мамуля выдрала бы и за косы оттаскала. Обниматься можно с женихом. Конечно, есть такие, кто любит и на сеновале покувыркаться. Но замуж их не берут. Разве что в город им уезжать, может, там повезет. А некоторым дите успевают заделать. Тут такой позор, что можно сразу с мостков в воду. Или, опять же, в город. Там нравы-то попроще будут.
Смерила наглеца гневным взглядом. Он тут же убрал руку, даже в сторону отступил.
– Пресветлая простит! – бросила я в ответ и пронеслась галопом мимо него.
Успела лишь заметить, что все смотрят в нашу сторону. Даже демоны. На лице у Гада прямо разливалось выражение, точно он наступил на визжащую свинью. И даже на расстоянии прочитала презрение в его глазах: словно упрекал меня, в очередной раз убедившись, что я с парнями сталкиваюсь ради того, чтобы привлечь к себе внимание.
Вспыхнув, я заторопилась еще сильнее.
А еще не покидало ощущение, что если Гад узнает, кто виноват в его проклятии, то меня даже ректор не спасет. Так что будем считать, что я не сбегала, а это… как там говорят, отступала. Стремительно.
И отступила в парк.
Хорошо там было. Пахло так приятно: травой, цветами, только что политыми растениями. Я прямо ощутила себя в Васильках. Особенно когда присела на траву под деревом, обессиленно прислонилась к шершавому стволу и закрыла глаза.
Еще и демоны эти. Я в расстройстве начала рвать травинки вокруг себя, разглядывать и откидывать в сторону. Почему бы этому Гаду не быть кривым, косым и лысым? Почему бы не стать снаружи таким, какой внутри? Нет же, нарры драные, сделали ему лицо красавчика.