— Только ты можешь пробраться в лагерь шахидов, — кладет передо мной фотографии. Одно лицо с нескольких ракурсов. — Мы операцию разрабатываем под тебя. С ним вы почти на одно лицо, — кивает на снимки. На них американский инструктор, курирующий деятельность террористической организации.
— Я бы не сказал, что мы с ним на одно лицо, — внимательно рассматривая снимки.
— Ты же английским в совершенстве владеешь, организуем подмену, — будто не слыша моего замечания. Пригорает у них в одном месте, это и понятно.
— Прикроют… — протянул лениво я, не отнимая взгляда от стакана. — Так они вроде под следствием.
Надуманным следствием. Есть у меня подозрения, что за всей той подставой стоит Каручай. Месяц назад мы должны были прикрыть переброску войск и техники. Высадиться в определенном квадрате и зачистить территорию от опорных пунктов боевиков.
— Замнем дело, — быстро и тихо отвечает.
«На других вину переложите. Знаем, проходили!» — мысленно хмыкнул.
Мы до точки добраться не успели, когда начался обстрел из артиллерии. Потеряли почти всю технику и больше половины ребят. Действовать пришлось не по плану. Мы и представить не могли, что без нашей отмашки отдадут приказ о переброске. Все, кто честно смотрит на эту ситуацию, признают, что благодаря нашей слаженной работе удалось спасти часть личного состава, но кто-то ведь должен ответить за провал.
Наш батя не был кабинетной крысой. Уважаемый боевой генерал, на счету которого более ста секретных операций. Его грудь была увешана настоящими наградами.
"Мои успехи и успехи моего брата не давали покоя Каручаю. В двадцать два я был дерзким и безбашенным, сразу после российского университета спецназа попал в элитное подразделение. Хотел, чтобы батя мной гордился, чтобы наша фамилия продолжала звучать.