И какое-то время – целых пять месяцев, если точно, – я жил с постоянной мыслью о смерти. То есть действительно и всерьез только о ней и думал. Ничего другого даже в голову не приходило. Не хочу преувеличивать, но я действительно дошел до последней черты. Стоял перед ней, глядел за нее и не мог отвести глаз. Но каким-то чудом умудрился вернуться сюда, в этот мир, а тогда мог умереть в любую минуту. Сейчас я оглядываюсь на то время… Думаю, у меня тогда что-то случилось с психикой. Не знаю, как такая болезнь называется, невроз или еще что.
Он помолчал, глядя на ее недвижные руки, и продолжал:
– Те пять месяцев изменили меня полностью. Вся старая одежда стала мне велика. Из зеркала глядел совершенно другой человек. Видимо, тот, кем я и стал в душе. После кошмара, который я пережил, мне куда больше подходили его безумное лицо, его изможденное тело. И все потому, что от меня отреклись друзья. Это и стало главной причиной моего перерождения.
Эри слушала, не говоря ни слова.
– С чем бы лучше сравнить… – Он поискал слова. – Наверно, так чувствует себя человек, которого среди ночи смыло волной с палубы морского судна. – Сказав так, Цкуру поймал себя на том, что цитирует сравнение Красного. Он вздохнул и продолжил: – Сам ли я не удержался или кто-то меня столкнул, непонятно. Но судно поплыло дальше, а я остался барахтаться в черной холодной воде. Смотрел, как удаляются от меня огни палубы, на которой никто – ни команда, ни пассажиры – не знает, что я упал за борт.
Цкуру поднял над столом руки и развел их примерно на ширину плеч.
– Не исключая, конечно, что я с рождения такой.
Эри потерла щеки ладонями, словно хотела умыться.
– Ты, наверное, хочешь узнать, что же на самом деле случилось шестнадцать лет назад, я так понимаю?
– Да, – ответил Цкуру.