"
"– Ты уж прости, но… никто не хочет, чтобы ты звонил нам, – произнес в трубке Синий. Без какого-либо вступления. Не сказав ни «привет», ни «как дела», ни «давненько не виделись». «Ты уж прости» было единственным проявлением вежливости.
Цкуру набрал в грудь воздуха и прокрутил в голове услышанное, подыскивая ответ. Попытался прочесть эмоцию собеседника. Но тот всего лишь извещал его – формально и без малейших чувств.
– Конечно, если никто не хочет, больше звонить не буду, – ответил Цкуру. Слова эти вырвались у него почти машинально.
– Будь так добр, – сказал Синий.
– Я не собираюсь делать то, чего от меня не хотят… – начал Цкуру.
Синий то ли горько вздохнул, то ли понимающе хмыкнул.
– …Но, по возможности, хотел бы знать, что случилось, – добавил Цкуру.
– Лично я этого объяснить не могу.
– А кто может?
В трубке повисло молчание.
– Подумай – сам поймешь, – наконец ответил Синий.
Цкуру потерял дар речи. Что значит – подумай? О чем тут еще думать? Чтобы думать еще больше, чем до сих пор, придется перестать быть собой!
– Жаль, что так вышло, – добавил Синий.
– Так считают все?
– Да, всем жаль.
– Эй. Да что произошло-то?
– Спрашивай у себя, – ответил Синий.
* * *– То есть больше он ничего не сказал? – уточнила Сара.
– Это был очень короткий разговор. Именно о том, что ничего больше он говорить не собирается, – сказал Цкуру.
Они сидели друг против друга за столиком в баре.
– И после этого ни с ним, ни с остальными тремя ты это не обсуждал? – спросила Сара.
Цкуру покачал головой.
– Нет, ни с кем.
Сара поглядела на него, прищурившись, так, словно увидела нечто совершенно бессмысленное.
– Вообще ни разу?
– Так я ни с кем больше и не встречался.
– Но неужели ты не хотел понять, почему твои друзья вдруг выкинули тебя из компании?
– Как бы тебе объяснить… Тогда стало как-то все равно. У меня перед носом захлопнули дверь и перестали пускать внутрь. Почему – не объяснили. Но если так действительно хотят все, то и пускай, ничего тут уже не поделаешь.