А что произойдёт, если я опущу руки, и разрезанный корсаж попросту свалится? Что тогда сделает мужчина, который стоит у окна и смотрит на меня так, будто любовь, в которую он желает схватить и не отпускать – это я?..
Усилием воли я заставила себя опомниться.
Но нет, такого не может быть. Для господина эмиссара Роковая Роксана всего лишь досадная помеха спокойной жизни в королевстве. Та, из-за которой в Солимаре началась всякая чертовщина… Которая не желает сидеть дома, когда ей приказывают… И значит, этот взгляд, эти слова – всего лишь наваждение.
- Маньяк и сумасшедший здесь вы, по-моему, - сказала я, стараясь говорить твёрдо.
- Считайте, как вам вздумается, - произнёс граф, опуская ресницы.
Колдовское пламя взгляда потухло, и я встрепенулась, словно с меня спали колдовские оковы.
- Думайте что хотите, - продолжал граф, - только пишите поскорее.
- Что? – переспросила я, с трудом возвращаясь в обыденную жизнь.
- Пишите матери письмо, - раздельно сказал Бранчефорте.
- Да, вы правы, - с усилием согласилась я.
Потому что не видела разницы, какое платье мне сейчас надевать. Какое значение имеют платья, если в Солимаре кто-то убивает, кто-то набрасывается на девушек среди белого дня, а кто-то… собирается жениться на сестре той, которая нравится…
Боже, как тут не сойти с ума?!.
- Лойл отнесёт записку к вам в дом, - граф подошёл к столу, снова вложил мне в руку перо и сменил заляпанный чернилами лист, бросив его в ведро для бумаг. - Заодно проверим, не вернулась ли ваша сестра. Пишите же.
У меня получилась какая-то несусветная ерунда – о том, что я неловко зацепилась и порвала платье, поэтому мне нужна замена. Собственно, мне нужна была и замена рубашки, но про рубашку я благоразумно не стала вспоминать.
- Чудесно, - сказал граф, когда я подписала письмо. – Давайте его сюда.
Он посыпал его песком, чтобы чернила поскорее просохли и внимательно посмотрел на меня:
- Я отлучусь на несколько минут. Дам указания Лойлу и вернусь. Ничего не бойтесь, здесь вам ничего не угрожает.
- Да, спасибо, - только и ответила я.