С чистого листа

Вполне вероятно, он не пытался меня сделать гениальной или вечно юной, а хотел сотворить нечто иное. Уже сейчас я спокойно пользуюсь бытовой магией и выращиваю деревья. По моему мнению, ни к юности, ни к гениальности это не имеет прямого отношения. Я должна знать, чего ожидать. А вдруг, после всех опытов-то, меня ждет тяжелая болезнь? — выдав такое для самой себя невероятное предположение, замолчала.

— Вряд ли, — мужчина покачал головой. — В больнице ты неестественно быстро выздоровела. Мы с твоей тетей и реаниматологом не то что не видели подобного, но даже и не слышали.

Вот он и признался. А если бы я не спровоцировала? Так бы и молчал? Неправильно это. Неправильно.

— Спасибо, хоть сейчас рассказали, — не смогла сдержать горечи в голосе.

На лице Савелия Андреевича отчетливо проявилось огорчение. Он, похоже, искренне сожалел. Но все равно о внезапно обострившемся слухе, умении быстро усваивать информацию и способности управлять огнем я решила пока не упоминать. Сама знаю, и ладно.

Спустя долгую паузу, Игнатьев задумчиво произнес:

— Насколько знаю, твой отец пользовался компьютером для фиксации экспериментов.

Кроме как в вашем полусгоревшем доме ему быть негде. Я планировал завтра-послезавтра съездить, посмотреть. Вдруг цел остался. Дом под охраной артефактов, чужой не пролезет, но все же мешкать не стоит.

Я кивнула. Охрана охраной, но документы, пусть и электронные, лучше забрать. Может мне стоит поехать с ним? Вдруг я что-то в том доме вспомню?

Прерывая мои размышления, мужчина твердо заявил:

— Даже если Владимир и сделал открытие века, он нарушил закон.

По указу императора России любые опыты над людьми, не достигшими двадцати одного года, караются смертью. Использование результатов таких опытов строго запрещено. На что брат рассчитывал, я, честно, не понимаю. Но, как медику, мне интересно, к чему он пришел, — признался, не отводя от меня глаз. — Тем не менее я не хочу, чтобы о преступной деятельности Владимира узнали. Не позволю трепать нашу фамилию, — мужчина нахмурился. — Ты умная девочка, уверен, поймешь все правильно. Реальных доказательств, что Ярослава Игнатьева получила во время пожара сильные ожоги, нет. Защитный купол, в котором тебя привезли в больницу, непроницаем для глаз. Его открывал Евгений Петрович. Фактически, кроме него и медсестры, тебя никто не видел. Видеокамеры в приемном покое не работают, карта вызова скорой утеряна, — он усмехнулся, давая понять, по чьей просьбе ее «потеряли».