Раб – не мой, оказывается, а хозяина ошейника – от ярости потемнел лицом. Он сверлил меня жутким взглядом, таким пронзительным и обвиняющим, что отказать ему – все равно что подписать смертный приговор. Просить о чем-либо, зависеть от чужой воли, даже доброй, он наверняка не привык.
Стало еще страшнее. Подобные Акайо не то что не ломаются – гнутся с трудом. Сами запросто согнут, сломают, кого хочешь. К примеру, меня.
– Его надо просто снять? И все? – сипло уточнила я, неуверенно приближаясь к мужчине.
Ирлинг задумался, затем разжег камин, уселся на стул и глухо приказал:
– Как снимешь, сожги эту мерзость!
– Как скажете, – кивнула я.
Подошла к нему вплотную, робко коснулась шеи и ошейника.
Лицо «клиента» оказалось слишком близко к моей груди. Его кожа была горячей, взгляд – пронизывающим. Во мне боролись разные чувства: неловкость, страх ошибиться, чтобы этот харизматичный, гордый, упрямый и невероятно сильный мужчина не лишился головы.
Я нервно вытерла ладонью вспотевший лоб и зашла ирлингу за спину. Спряталась от его пронизывающего взгляда, но оказалась между огромными крыльями, занятно сложенными крест-накрест. Еще более робко коснулась перышек, оказавшихся упругими, но будто запыленными, провела по контуру правого крыла. Вот это мощь! Внутри затрепетало от ощущений и эмоций: человек с крыльями – немыслимо!
Акайо смешливо хмыкнул, не обидно, а наоборот, по-доброму, чем даже поддержал морально.
На мою эмоциональную бурю своевременно среагировал гримуар – поделился опытом рода.