За ней кто-то наблюдал.
Лана прикрыла глаза и постаралась сосредоточиться на мыслях о Зидане. Она не сомневалась, что или он, или его приспешники находятся в саду Карданов.
— Зидан, — позвала она.
Лана знала — он слышит. Сердцебиение резко усилилось, кровь прильнула к лицу, по телу прошлась дрожь. Около неё что-то проскользнуло, с легким свистом.
— Зидан, давай поговорим, — снова сказала девушка, теперь уже не сомневаясь, что это её предполагаемый отец.
— Это ты сама захотела со мной поговорить, — чуть насмешливый голос демона раздался за спиной.
Лана вскочила, резко развернулась и покачнулась на каблуках. На этот раз она была готова к встрече с ним, и уже знала, чего именно хотела.
— В прошлый раз мы не договорили, — напомнила она ему. Страха не было. Любопытства тоже. Скорее всего — бескомпромиссное желание узнать правду, и, наконец-то, расставить все точки над ""и"".
— Нам помешали.
— Ты меня напугал.
Чуть насмешливая ухмылка скривила тонкие губы Зидана, и он обошёл кругом вокруг девушки, всматриваясь в её черты лица.
— Но сейчас ты не боишься, — заметил он, когда закончил осмотр.
— А стоит? — с вызовом спросила Лана. — Я достаточно страха натерпелась в детстве, когда думала, что схожу с ума.
— А….Ну да….Это моя ошибка…Прошу нижайше простить меня, что мои слуги порой проявляли излишнее рвение и усердие.
— Я не хочу, чтобы они следили за мной. Отзови их, — потребовала Лана, и в её голосе звучали металлические нотки. Она удивлялась сама себе. Никогда раньше она не чувствовала себя такой смелой и уверенной.
Зидан рассмеялся, и его смех напомнил ей смех ехидны. Если, конечно, ехидна умела бы смеяться. Но сейчас у девушки возникла эта ассоциация.
— Поверь, дорогая, мои слуги теперь не могут к тебе приблизиться ближе, чем на метр. У тебя появился весомый охранник.
— Но сейчас ты мог ко мне подобраться, — Лана не могла удержаться, чтобы не задеть его.
— Только потому, что ты сама этого захотела, — двусмысленно ответил Зидан и вопрошающе приподнял брови.
Лана смотрела на него и отчетливо понимала, что никаких отношений она с этим существом в человеческом облике иметь не хочет.
А дальше — забыть.
Принять и забыть."
"Сейчас, когда вокруг была скорбь и едва сдерживаемые слезы, когда отчаяние было почти ощутимым, она отчетливо поняла, что стала неотъемлемой частью этого, темного, во многом ещё не понятного мира. Она приняла его.