Выпей же это вино за упокой души мудрейшего из людей, отца нашего Соломона!
Поклонился брату Алгарь и сказал:
– Не было у меня ни одного брата, теперь же стало два. Радостью переполнено сердце мое. С радостью выпью я с вами за упокой души нашего отца. Только в той земле, откуда я пришел, есть обычай. Когда сыновья пьют за упокой души отца своего, наливают они лучшее вино в дорогие чаши, а потом обмениваются теми чашами в знак братской любви и дружества. Давай и мы с тобой обменяемся чашами – я выпью из твоей, ты же – из моей.
И взял он чашу Ровоама, а ему отдал свою.
Испугался Ровоам, что попался он в свою ловушку и придется ему выпить отравленное вино.
Побелело лицо его, и задрожали руки.
Но тут сказал единокровный брат его Алгарь:
– А еще есть в земле моей другой обычай. Когда поминают сыновья отца своего, первую чашу они не выпивают, но проливают на землю в знак печали по отцу своему.
И с этими словами вылил он свое вино.
И Ровоам обрадовался и свое вино тоже вылил.
А Алгарь продолжал:
– Знайте же, братья мои, что не нужно мне ничего из наследия отца нашего Соломона – ни земли его, ни драгоценной казны, ни царской власти, ни рабов и наложниц. Пусть все это будет вашим. Мне же нужна только одна его вещь, о которой вы не знаете и которую никогда не видели. Один лишь светильник о семи свечах.
Переглянулись братья."
"Не было между ними согласия, но сейчас подумали они, как один человек:
«Ходили слухи, что умен наш брат Алгарь.
И разрешили они брату своему взять семисвечник отца своего Соломона и более не пытались его убить.
А Алгарь взял семисвечник, и оставил братьям своим дорогие подарки, и отправился обратно в землю Савскую.
Оставшись одна за столиком, Василиса почувствовала легкий дискомфорт.
Она не привыкла на людях быть одной, всегда с кем-нибудь – с мужем, с другом, с сестрой, наконец. Но не с подругами, их у нее не было. Это и понятно: кто захочет все время находиться в ее тени?
Теперь она сидела одна в этом зале и ловила на себе взгляды сидящих рядом мужчин. Это было еще ничего – дело для нее привычное, но смотрели они как-то подозрительно.