Все-таки он очень хотел жить, и у него не было никакого желания закончить свою жизнь, как этот хуман, ну или кто он там, на арене в пасти каких-то монстров.
* * *Между тем на арене за стеклом хоть что-то начало происходить.
Правда и особым действием это не назовешь. Так, его слабое подобие, которое только подлило масла в огонь в и так уже разгоревшееся неудовольствия и раздражения собравшихся тут разумных.
– Выпускай наших бойцов, – скомандовал их капитан Троку.
Тот кивнул ему в ответ и что-то передал своим подчиненным.
Между тем дикарь, еле шевелясь, приподнял голову и стал осматривать помещение, в котором оказался.
И делал это он до тех пор, пока на противоположной стороне как раз не появилась пара их будущих бойцов – резатов.
В сравнении с жалким подобием на хоть какого-то воина, каким сейчас выглядел валяющийся у подножия арены дикарь, резаты смотрелись вполне себе представительно.
Трехметровые гиганты с недавно открытой планеты, введенной в состав Содружества, и не утратившие еще своих диких привычек, традиций и инстинктов.
И поэтому они вполне спокойно отнеслись к предстоящей проверке.
«Надо так надо», – так и читалось во всем их облике.
Сейчас они с какой-то варварской обыденностью готовились разделаться с лежащим напротив них существом.
Вооруженные и экипированные, они стояли напротив валяющегося недобитка, оставшегося после игрищ их хозяйки, и с любопытством рассматривали его.
Не повезло еще одному неудачнику, такова его судьба, и это не их вина.
– Вот они, наши мальчики, – с каким-то вожделением произнесла хозяйка. – А где их зверюшки? – капризно уточнила она.
– Сначала проверим этих, – ответил ей капитан и указал на резатов.
– Дорогой, да мы и так все видим. Если их выбрал Трок, то там и смотреть будет не на что, пусть они покажут, что могут их милые малыши, – и она кивнула в направлении помещения, где были заперты звери.
Капитан посмотрел на так еще и не сдвинувшегося с места дикаря и лениво дал отмашку Троку.
– Ты ее слышал, – скомандовал он.
Потом капитан повернулся лицом к женщине с капризными и надутыми в притворстве губками и произнес:
– Все что угодно для тебя, дорогая.
После чего откинулся на спинку кресла, без особого интереса наблюдая за происходящим на арене.
Та в притворном (а может, и нет) удовольствии захлопала в ладоши.