В горле застревает ком, однако Дарси продолжает:
– Правда, я не уверена на сто процентов, что правильно понимаю значение слова «эгоистка».
Несколько часов спустя я уже в кабинете Дефне, который очень похож на свою хозяйку. Все пестрое, яркое, кругом куча безделушек, которые каким-то образом прекрасно смотрятся вместе, хотя, по идее, не должны.
– Доброе утро! – улыбается она, сидя за столом. – Это не ты украла радужный бейгл Делроя? Он очень расстроился.
– Не-а. Я только пришла.
– Оу. Что ж, чем могу помочь?
Я прокашливаюсь.
– Не могла бы ты сообщить Эмилю, что я с радостью поучаствую в Олимпиаде?
Глава 12
Присутствие Нолана я чувствую до того, как вижу его.
Сначала борюсь со своей спортивной сумкой, пытаясь водрузить ее на багажную ленту аэропорта Ла-Гуардия и задаваясь вопросом, почему семейство Гринлиф не догадалось инвестировать во что-то, у чего есть колеса (или хотя бы в гантели, чтобы я смогла подкачать свои хилые ручонки). Потом кто-то забирает у меня неподъемный баул и с легкостью ставит на ленту.
Я оборачиваюсь, но мое тело уже знает, кто это, будто атомы вибрируют на другой частоте в его присутствии. Вполне возможно, Нолан радиоактивен.
– Привет, Мэллори, – говорит он. На нем солнцезащитные очки и темная рубашка, но все остальное мне более чем знакомо: голос, рост, полное отсутствие улыбки.
Он слишком хорошо выглядит.
Ему бы не помешала парочка прыщей или какая-нибудь бородавка, чтобы лицо перестало выглядеть таким идеальным.
– Привет, – протягиваю я.
В последний раз мы виделись больше двух месяцев назад. Два месяца бесконечных шахмат. Я спорила с сестрами, возила маму к врачу, а затем вновь возвращалась к шахматам. Оз смотрел на меня с ненавистью, я перестала проверять «Тиндер» и вновь шахматы, шахматы, шахматы. Я победила в Открытом чемпионате Нашвилла и еще в одном онлайн-турнире. Пока без единого поражения, хотя мой рейтинг всего лишь чуть меньше двух тысяч. В моей голове без остановки работает маленький механизм, который только и делает, что переставляет фигуры, анализирует пешечную структуру и шахматную теорию.
– Ты что… куда-то летишь? – спрашиваю я хрипло, когда пауза затягивается. Надеюсь, я не заболею прямо перед Олимпиадой.
Уголок его губы дергается.
– Аэропорты обычно именно для этого и предназначены.
Я ощетиниваюсь, пытаясь вспомнить, как правильно дышать.
– Ты вполне мог только что прилететь. Или приехал кого-то встретить.