Мне кажется, именно по этой причине Сабрина на свои карманные деньги купила новый замок и вышвырнула сестру из их общей комнаты. (Я впустила Дарси к себе – отсюда и «эффект Моны Лизы»[4]: Тимоти Шаламе и последовавшие за этим приступы бешенства.)
– О боже, – Дарси закатывает глаза. – Расслабься, Мэллори.
– Да, Мэллори, разожми булки.
Ах да, эти неблагодарные отлично ладят, когда необходимо объединиться против меня. Мама говорит, что это переходный возраст. Я склоняюсь к тому, что они одержимы демонами.
Божечки, я люблю их так сильно, что готова зарыдать.
– Мама спит, – шиплю я. – Клянусь, если вы не будете вести себя тихо, я напишу «вонючий хрен» и «полная какашка» у вас на лбу перманентным маркером и отправлю на улицу в таком виде.
– Предлагаю еще раз подумать об этом, – заявляет Дарси, тыкая в меня своей зубной щеткой, – или мы сообщим в Службу защиты детей.
Сабрина кивает:
– Может быть, даже в полицию.
– Может ли она позволить себе адвоката?
– Сомневаюсь.
Я опираюсь на дверной косяк:
– Ну, вы теперь хотя бы в чем-то согласны друг с другом.
– Мы много в чем согласны. Например, в том, что Дарси – вонючий хрен.
– Сама такая! А еще ты шлюха!"
"– Если разбудите маму, – грожу я, – я вас обеих спущу в унитаз…
– Я не сплю! Не стоит засорять трубы, дорогая.
Я оглядываюсь. Мама на нетвердых ногах идет по коридору, и внутри у меня все переворачивается.
– Раз уж я встала вместе с цыплятками, могу хотя бы обнять своих матрешечек?
Мама любит шутить, что мы с сестрами уменьшенные копии друг друга: пепельные волосы, темно-голубые глаза, румяные овальные личики.