– Хочу, чтобы вы ушли, – с вызовом ответила девочка.
Ее тонкие губы по-старушечьи поджались, в светлых глазах загорелся злой огонек.
– Бертиль, что ты такое говоришь? – растерянно спросил полковник. – Госпожа Дерт настолько добра, что занимается с тобой. Ты должна относиться к ней с должным уважением.
– Она всего лишь прислуга, – холодно произнесла девочка.
М-да. Вот тебе и молчунья!
– Бертиль, немедленно извинись перед госпожой Кэролайн, – побагровел Рент. – Ты не смеешь… Госпожа Дерт – достойная дама и твои слова… Ты должна попросить за них прощения.
Он поднялся и, припадая на больную ногу, пересек гостиную.
– Бертиль? – нависнув над дочерью, настойчиво произнес полковник.
Та подняла на отца настороженный взгляд.
– Я жду, Бертиль, – нахмурился Рент.
– Простите, госпожа Дерт, – неохотно сказала девочка, не повернувшись в мою сторону и продолжая смотреть на своего отца.
– Ты готова перейти к Кейне? – я не стала заострять внимание на неприятном и перевернула страницу сборника.
Бертиль молча кивнула.
"– Давай вместе, – мягко сказала я, накрывая холодные маленькие пальцы. В душе снова шевельнулась жалость, и захотелось прижать упрямую ученицу к себе, согреть своим теплом и заставить растаять тот ледяной комок, что засел в ее одиноком сердечке. – Вот так. Первый, третий, пятый, второй, третий, пятый и вступает вторая рука – третий, пятый, первый. Видишь? Все получается.
На бледных щеках вспыхнули красные пятна.
– А теперь давай сама.
Я отклонилась, позволяя Бертиль повторить трудное стаккато, и из-под ресниц взглянула на полковника. Тот стоял за спиной дочери и хмуро смотрел на клавиши рояля. В глазах его застыла тревога.
Мне стало жаль Рента. Наверное, это трудно, быть отцом девочки, да еще и столь своенравной, как Бертиль.
Та играла «Кариэту» с таким выражением, будто хотела разбить инструмент вдребезги, и я не выдержала.
– На сегодня достаточно, – прервала мучения рояля и слушателей.