В коридоре скрипнула дверь. Этот звук был слышен даже через непрекращающееся рычание Кактуса. Харза вскинула голову, как делают животные, когда чувствуют опасность. Хотя это и было странно, Мила невольно залюбовалась ею: гибкой тренированной фигурой, грациозностью движений, быстро меняющимся выражением глаз. Да. Сейчас ей было очевидно, почему эту девушку прозвали Харзой. Она и была похожа на куницу – хищную, быструю, хитрую, способную преодолевать любые препятствия, безжалостную и при этом красивую.
Впрочем, это чувство тут же сменилось ужасом, ибо на пороге кухни стояла Оля Кедровская.
– Я вас узнала, – сказала девочка громко. – Это вы вылезали из окна, в котором вынули стекло. Мы с братом вас видели. Вам придется убить и меня, чтобы я об этом не рассказала. Но вам и это не поможет, потому что мой брат видел вас тоже. Вам придется убить и его, а еще нашу мать и старшего брата, потому что они сейчас вместе. А все эти убийства вы не сможете повесить ни на кого другого. Так что у вас ничего не выйдет.
– Да у нее и времени нет на все это, – подхватила Мила. А что ей еще оставалось делать? Только надеяться, что окончательно спятившая Харза не кинется на ребенка с ножом наперевес. – У вас же смена в гостинице, да, Рита? Ночная, как и в день убийства Троекурова. Именно поэтому вы разобрались с Хромцовым позже?
Харза выхватила нож. Мила как зачарованная смотрела на блики света от люстры, отражавшегося в кованой стали клинка. Длинного, узкого, очень острого, смертельного. Из гостиной послышался щелчок расстегивающегося карабина, и тут же в кухню внесся вихрь, состоящий из десяти килограммов мышц, острых зубов и неконтролируемой ярости.
"Мила зажмурилась, не желая видеть, как заточенная сталь вспорет беззащитный бок ее собаки. Господи, кто же его отпустил? И зачем? Он же погибнет, ее милый, верный, упрямый Кактус, к которому она успела так привыкнуть. С закрытыми глазами она слушала грохот, визг, переходящий в вой, тяжелые мужские шаги и металлический лязг, природу которого не могла определить.
На полу ничком лежала Харза, руки ее были стянуты за спиной наручниками. Металлический лязг, оказывается, был вызван именно ими. Над ней, расставив ноги, стоял следователь Поташов, а за ногу тянул Кактус, чье молчание было вызвано намертво сцепленными челюстями. Мила мимоходом отметила, что нога была все той же, многострадальной правой.