Ну, еще бы, он, видно, никак не ожидал, что у нее может быть муж, да еще такой! Мужчины пожали друг другу руки, и Настя пригласила Артема присесть за их столик.
– Я только кофе себе возьму, – пробормотал Артем и отошел к стойке.
– Что я тебе говорила? – прошептала Настя, когда Лесогоров удалился на безопасное расстояние.
– Согласен, – кивнул Алексей. – Парнишка явно растерялся. Думаешь, не зря мы с тобой полночи в Интернете сидели? А то спать очень хочется, жаль будет, если жертва окажется напрасной.
– Надеюсь, что не зря.
Лесогоров вернулся с чашкой кофе и двумя бутербродами. Беседа завязалась вполне непринужденная, Настя начала выспрашивать у Артема подробности вчерашнего спектакля «Наполеон», который поставил в «Новой Москве» знаменитый Риминас.
– А что ж вы сами не посмотрели? – удивился Антон. – Вы же вчера были в театре.
– Муж был занят, – пояснила Настя, пряча улыбку. – В нашей семье не принято ходить в театр поодиночке, поэтому мы ходим только тогда, когда оба свободны.
– Ну да, – пробормотал Антон, – конечно, я понимаю.
Он принялся описывать режиссерскую концепцию «Наполеона» и даже пытался анализировать актерские работы, но делал это не очень уверенно и совсем неумело. Однако Настя и Алексей внимательно слушали его, задавали вопросы, что-то уточняли и то и дело вспоминали разные спектакли в других театрах. Постепенно Артем увлекся, речь стала более гладкой и спокойной.
– И вот в этом месте зал замирает, даже шороха не слышно, – увлеченно говорил он.
– Ну да, – кивнула Настя, – это и есть режиссерское мастерство. Казалось бы, все смотрят на лиловые подвязки и называют их на полном серьезе желтыми. Глупость глупостью – а хохот стоит гомерический. Тоже ведь необъяснимо.
Она перехватила быстрый взгляд Чистякова и поднесла к губам чашку, искоса посматривая на Артема, у которого ни один мускул на лице не дрогнул. Значит, снаряд пролетел мимо. «Один – ноль в мою пользу», – мысленно отметила Настя.
Лесогоров продолжал рассказывать о «Наполеоне».
– Тут Риминас, конечно, сильно рисковал, все-таки тема гомосексуализма достаточно если не спорная, то скользкая, во всяком случае, для российской публики.